Упрямо сжав губы, Честити вернулась к своему занятию. Теперь настала очередь мушкета. Разряженный и вычищенный, он вернулся на свое место в застекленном шкафу. Девушка не особенно старалась. Прислуга, конечно, поймет, что она приходила и за чем именно, но сделает вид, будто ничего не случилось. Было бы приятно верить, что хоть слуги неплохо к ней относятся, но на деле они просто не желали быть вовлеченными в серьезный хозяйский конфликт.

Сама атмосфера дома казалась давящей, поэтому Честити не задержалась ни на одну лишнюю минуту. Задув свечу, она пошла темными коридорами к двери восточного крыла, а оттуда — на вольный воздух. Она шагала энергично, почти по-мужски. Следовало поспешить, пока не в меру мягкосердечная сестра или нянька не попадутся на удочку красивой гадюки, которую ей вздумалось притащить с собой.

Няня с самым невинным видом возилась на кухне.

— Ужин скоро поспеет, дорогая, — сказала она Честити. — Отвяжем пленника или мне придется кормить его с ложки?

Несмотря на мягкий тон, девушка расслышала в ее голосе неодобрение.

— Няня, ему нельзя доверять, а у нас полно дел и без того, чтобы за ним присматривать. Что, если он ускользнет и наведет на наш след?

— Об этом нужно было думать раньше, — заметила старушка, не отводя взгляда от содержимого кастрюли.

— Мне нужен был кучер! — заявила девушка, вскидывая подбородок.

— Ах вот как…

Няня достала из буфета тарелки и занялась сервировкой стола, причем поставила четыре прибора, хотя двухмесячный ребенок Верити был еще мал для такого рода трапез.

— Думаю, леди Честити, ему можно доверять, — произнесла она после долгой паузы.

— Меня зовут Чарлз, — напомнила девушка со вздохом и отправилась обсудить положение дел с сестрой.

Она прошла через большую комнату, не удостоив пленника взглядом, лишь бросив его пистолет на сундук, и взбежала по лестнице на второй этаж, где Верити пеленала малыша и ворковала над ним.

— И ты еще способна на телячьи нежности? — воскликнула Честити резче, чем собиралась. — Вспомни, кто был его отец!

— Что мне до его отца! — возразила Верити, завязывая последнюю ленточку на грудничковом платьице и передавая малыша сестре. — Ты только взгляни! У него нет ничего общего с Вернемами.

Приняв ребенка на руки, Честити сразу утратила весь свой запал. Лицо ее смягчилось. С минуту она строила гримасы, которые младенец благосклонно принимал.

— И все же это истинный Вернем.

— Я не об этом… не о внешнем сходстве, — Верити выпрямилась с испачканным подгузником в руках. — Вот увидишь, из него вырастет совсем иной человек. Для этого я сделаю все, что смогу. Сэр Уильям умер, и это облегчит мне задачу.

— Смотри не вздумай повторить это кому-нибудь другому, — предостерегла Честити, — иначе деверь раззвонит, что ты отравила мужа.

— Он этого не сделает! — Сестра побледнела. — Уильяма хватил удар в постели с любовницей!

— Рука руку моет, вор вора кроет, — настаивала Честити. — Мужчины все заодно, и, если Вернем подаст в суд, тебе конец. Судья скажет, что яд не обнаружили только потому, что ты опытная отравительница.

— Не все мужчины — подлецы, — мягко возразила сестра. — Натаниель не таков.

— Допустим. Но если бы в мире существовала справедливость, ты была бы замужем за ним, а не за сэром Уильямом.

— Ах, Честити…

— Отец прекрасно знал, что вы любите друг друга, и все-таки выдал тебя замуж за другого. За эсквайра, старого, жирного и богатого.

Верити закусила губу, задумчиво глядя, как она нянчит ребенка.

— Долг дочери — выйти замуж по выбору отца.

— Как удобно для отцов! Хотелось бы по крайней мере видеть в такой жертве некоторый смысл. Отец хотел выдать нас за братьев Вернемов. Что бы это ему принесло?

— Непонятно, — признала сестра, бросая подгузник в ведро.

— Зато ясно другое: ты свой долг исполнила и больше ничего не должна отцу. Теперь ты смело можешь выходить за Натаниеля.

— Я так и собираюсь, но совесть моя все же неспокойна. Мне недостает твоей решительности.

— Моя решительность окрепла при виде того, как ты мучаешься в браке. — Честити невольно содрогнулась. — Сэр Уильям был человек жестокий и распущенный, и его братец той же породы. Я почти уверена, что он задумал убийство. Такой ни перед чем не остановится.

— Ты сумела воспротивиться браку с ним, дать отцу отпор! Ты такая сильная, Честити, а я… Все, на что я способна, — это спасаться бегством, Честити уложила ребенка и заботливо прикрыла одеяльцем, потом прошла к крохотному оконцу в скате крыши и невидящим взглядом уставилась в сад, где единственным различимым пятном был прямоугольник света, что падал из кухонного окна.

— Ах, Верити, если бы я знала, как буду наказана за ослушание, я, быть может, сочла бы за лучшее подчиниться. Правда, потом становится легче… проще стоять на своем…