Запоздало натянув на голову парик, девушка надеялась, что это придаст ей благопристойности. Бесцельно продолжать путь не хотелось, возникало искушение дождаться рассвета прямо здесь, но рассудок подсказывал, что нужно выбраться в более респектабельные кварталы, с садами и парками, с подсобными строениями, в которых легче укрыться. Что будет с ней утром?

В темноте послышались голоса. Честити замерла, распластавшись по забору. Прошли четверо, все — мужчины. Голоса их были грубы, говор едва узнаваем. Кажется, они ругали высокие пошлины на ввоз табака. Все четверо вошли в таверну под приветственный гомон, который вскоре затих, и песня возобновилась. Только тогда девушка осмелилась выбраться из своего укрытия.

У входа в таверну мигала масляная лампа, это давало возможность видеть, что кругом никого нет — в том смысле, что никого из людей: в куче отбросов рылась пара жирных крыс. При виде их девушка не удержалась от брезгливого возгласа.

Она на цыпочках обошла таверну и оказалась у переулка, больше похожего на щель между строениями и непроглядно темного. Пришлось войти туда.

Первый же шаг пришелся по чему-то мягкому и скользкому, от земли поднялся смрад человеческих нечистот. Борясь с тошнотой и радуясь тому, что не может видеть, по чему ступает, Честити медленно продвигалась вперед. Помнится, в переулке за лавкой миссис Крапли валялась дохлая кошка. Судя по вони, здесь их сдох добрый десяток. Были и живые, на одну из них Честити наступила. Кошка с воплем бросилась наутек, предварительно ободрав ей лодыжку.

Боже, есть ли у нее на теле хоть дюйм кожи без синяка, ссадины или царапины?

Протянув руку вправо, девушка нащупала каменную ограду (должно быть, заднего двора). Она пошла дальше, ведя ладонью вдоль шероховатого камня. Это придавало происходящему хоть какой-то оттенок реальности, так как чернильная тьма царила и впереди, и над головой — ночь выдалась пасмурная.

Когда Честити уже начала сомневаться, что выйдет в более освещенные места, впереди появилось пятно, скорее блик, чем ровное свечение. Она бросилась к нему, как к вратам рая.

Переулок выходил на улицу попросторнее и почище. Кругом спали обветшалые дома. Из фонарей горел только один, это и была ее путеводная звезда. Что ж, по крайней мере здесь жили люди. Однако фасады шли сплошняком, наружные двери открывались прямо на улицу, и спрятаться было негде. Девушка бросилась бежать, желая как можно скорее оказаться подальше от трущоб.

Снова голоса! Прижавшись к стене у какой-то двери, Честити взмолилась, чтобы это не были искатели развлечений. Увы, ее молитва не была услышана. Освещая дорогу фонарем, мальчишка-провожатый вел куда-то двух офицеров, тощего и толстого. Оба были пьяны, но вполне держались на ногах.

Честити притворилась, что отпирает дверь. Если офицеры сочтут, что она возвращается домой, то пройдут мимо. Этот маленький обман не удался: тощий поднял лорнет и оглядел ее с недвусмысленной усмешкой.

— Добрый вечер, красотка! — добродушно произнес его толстый спутник.

Девушка промолчала, как и подобает леди, когда с ней заговорит незнакомец. Тощий приблизился и взял ее за подбородок. Она устремила взгляд вдаль, отказываясь замечать его.

— Когда здороваются, надо отвечать. Где твои манеры, крошка? Растеряла по дороге?

Он был недурен собой, но так откровенно похотлив, что Честити затошнило. У нее ныли каждая косточка и жилка, она ослабела от голода и усталости и теперь не совладала с собой.

— Джентльмены, прошу вас! — взмолилась она со слезами. — Я не та, за кого вы меня принимаете!

Ее безукоризненный английский заставил офицеров переглянуться. Это обнадеживало.

— Я из достойной семьи! Меня выкрали, чтобы продать в публичный дом! Умоляю вас о помощи!

Новый обмен взглядами. Судя по выражению лиц, слова Честити возымели эффект, но не такой, какой нужно. Взгляд тощего прилип к ее груди. Она прикрылась руками.

— Эй, парень! — обратился толстый к провожатому. — Что скажешь, леди это или шлюха?

Парнишка без зазрения совести развлекался дармовым спектаклем. Вопрос заставил его присвистнуть.

— Шутите, капитан? Само собой, это шлюха!

— Правильно. А тебе, красотка, я вот что скажу. Даже если ты не врешь и в самом деле родилась в достойной семье, по всему видно, что древнее ремесло тебе не внове. Признайся, ты уже вволю потерлась между нашим братом? Смотри, вот гинея! Договоримся так: мы попробуем товар, заплатим, а потом вместе отправимся к твоей мамаше.

Он во все горло расхохотался шуточке. Тощий поддержал смех.

— Но я еще не тронута! — солгала Честити в отчаянии. — Верьте мне, это так! Я сбежала от первого же клиента!

— Правда? — оживился тощий. — Старина Пог, нам повезло! Мамаша Келли требует за нетронутую девочку целых десять гиней — по мне, это непомерно дорого. Даю две! Кто первый? Пожалуй, лучше бросить монету.

— Хорошая мысль, Стю.

Толстый притиснул Честити спиной к своему брюху. Она закричала, но добилась лишь того, что рот зажала ладонь, густо пропахшая луком и нюхательным табаком. Пинки по ногам только насмешили «старину Погги». Тем временем тощий подбросил гинею. Золотая монета блеснула в тусклом свете, была подхвачена на одну ладонь и прикрыта другой.