— Бал? Полагаете, что кто-нибудь пришел бы?

— Дорогой мой граф! Кто откажется увидеть своими глазами нового сумасшедшего Уайверна? Да большая часть населения графства пешком придет сюда — только позовите!

Он рассмеялся:

— Да, большое шумное общество наверняка разогнало бы злых духов.

— А если пожелаете расслабиться, приходите к нам обедать. И захватите с собой вашего озорного секретаря. Разделите вместе с ним нашу скромную трапезу. Для вас наши двери всегда открыты.

— А как насчет Сьюзен? — спросил он, умышленно называя ее по имени и наблюдая за реакцией.

— Разумеется, для нее тоже двери всегда открыты. — Она наклонила голову набок и взглянула на него умными, проницательными глазами. — Вы с ней тогда, много лет назад, были, кажется, большими друзьями? Пока мы молоды, мы воспринимаем такую дружбу как нечто само собой разумеющееся, думая, что на свете полным-полно таких друзей. Со временем мы начинаем понимать, что такие друзья встречаются редко и ими надо дорожить.

Он понял намек:

— Спасибо. Я искренне надеюсь, что мы до отъезда отсюда воспользуемся вашим приглашением.

Он открыл для нее калитку, закрыл ее за ней и отправился своей дорогой.

Редкая и драгоценная дружба. Это правда, что он не рассматривал ее с такой стороны, потому что в друзьях недостатка он не испытывал.

Но так ли это?

Он, Ван и Хоук были ровесниками и жили неподалеку друг от друга, а поэтому были просто обречены быть друзьями. Возраст и соседство связывали их, хотя на самом деле они были очень разными по характеру. Если бы они встретились где-нибудь в другом месте — в школе, например, или в армии, — такой тесной дружбы между ними, возможно, не завязалось бы.

То же самое можно было бы сказать о «шалопаях». Николас умышленно собрал в группу разношерстную публику. В нее входили простолюдины и аристократы, образованные люди и спортсмены, мыслители и энергичные, деятельные мужчины. У них был даже собственный мятежник-республиканец в лице Майлза Кавендиша, ирландца.

Их связывала тесная дружба, но в рамках дружбы завязывались другие дружеские связи. В школе самым близким другом Кона был Роджер Меррихью, который пошел на флот и утонул во время бури, когда уже были видны берега Англии.

И еще была Сьюзен.

Со Сьюзен он никогда не смог бы оставаться просто другом, но отныне не мог быть и больше чем другом. Ведь он отправил то проклятое письмо леди Анне. И теперь хоть ему и очень хотелось сорваться с крючка, но совесть не позволяла это сделать.

Сьюзен понятия не имела, куда исчез Кон. Конечно, экономке не должно быть никакого дела до местонахождения своего работодателя, однако она не могла ничего с собой поделать. А вдруг письмо так расстроило его, что он упал с утеса?

Потом она услышала, что он благополучно вернулся, а через некоторое время — что он садится ужинать с де Вером. Она попыталась не думать о нем и, проверив, все ли готово к завтрашнему дню, ушла к себе.

Затем постучала в дверь Ада и сказала, что граф требует, чтобы Сьюзен явилась в библиотеку.

Ну нет. Ни за что. Сегодня она устоит.

— Извинись за меня, Ада. Скажи, что у меня болит голова.

— Как угодно, мэм, но здесь ваш брат.

— Дэвид? — Она встала и торопливо заколола волосы. — Ладно.

Она вошла в библиотеку, опасаясь ловушки Однако с Коном в библиотеке действительно находился Дэвид. Они вынимали из папки какие-то бумаги и раскладывали их на длинном столе.

— Ты только посмотри, — сказал ей Дэвид. — Это лишь первоначальные наброски поместья.

Казалось, он совершенно не замечает ни напряженности, ни проблем!

Она подошла, хотя для этого пришлось приблизиться к Кону. К погруженному в какие-то свои мысли Кону. Ее охватила тревога. Зачем он вызвал сюда Дэвида? Что он намерен сказать?

— Раньше здесь были витражи, — сказала она, указывая на изображенные на рисунке двери. — Один из сумасшедших графов разбил их, играя в мяч.

Она заметила, что Дэвид окинул ее и Кона взглядом, явно говорящим, что он все-таки ощушает возникшую между ними напряженность. Ну конечно, она сама проговорилась, и он теперь знает, что она любит Кона. Лишь бы он не смутил ее каким-нибудь неловким высказыванием.

Кон решительным жестом закрыл папку.

— Я пригласил вас сюда с определенной целью, Карслейк. Садитесь. Садись и ты, Сьюзен. — Он уселся в кресло — серьезный и невозмутимый, как и подобает графу.