– А что я могу сделать? – развел тот руками. – Машина у нас старая, а уголь далеко не кардиф*.

Впрочем, после горячего наваристого борща и макарон по-флотски, настроение командира заметно улучшилось, и он даже похвалил буфетчицу.

– Справедливо, – прогудел допивавший компот механик. – Хороший кок на судне, большое дело. Вот был до войны у нас случай, в Соломбале*. Я тогда механиком на сейнере ходил. И был там поваром татарин – Муса. Все на камбузе пасьянсы раскладывал. Как ни зайдешь, сидит, морщит лоб и над картами маракует. Мы с ним замучились – как только обед, ничего не готово.

– Муса! – кричат ему ребята, – где жратва?

А он, – чичас! – и ноль внимания.

– Те торопят, – давай обед, нам на вахту!

– Э-э, вашу маму, – шипит Муса, бросает в сердцах карты и начинает шуровать на камбузе.

Через полчаса выглянет из раздатки и прорычит, – на первий зуп – кречка, на второй кащя – кречка! Забирай дарагой! Нэ задэрживай!

Так мы и питались всю путину*: «зуп-кречка, кащя-гречка» или «зуп-пщенка, кащя-пщенка». Думали совсем дойдем до ручки. Заставить приготовить что-нибудь другое, кока было невозможно.

Ну, ребята озлились и решили его проучить. На подходе к базе сговорились и намочили уксусом бумажки в гальюне. Утром Муса наведался туда и через пару минут, вылетел как метеор. Вломился на камбуз, заперся и взвыл не своим голосом.

В чем дело? – удивились парни и кулаками в раздатку. Тот ее открывает, и, придерживая штаны руками орет, – а-а цволич, билат, зарэжу! А потом плюхается казенной частью в лагун с водой. Ржали мы все до упаду. А как только пришвартовались, Муса забрал свой паспорт у помощника и ходу. Даже расчета не взял. Такое вот дело.

Видя, что его байка понравилась, механик крякнул и хотел было начать другую, но в это время старшего лейтенанта срочно вызвали на мостик.

– Лево шестьдесят, неизвестный корабль, – встревожено доложил старпом.

– Что за черт? – пробормотал Качарава, вскидывая к глазам бинокль, – здесь не должно быть никаких судов. Насколько мне известно.

Между тем, на смутно виднеющейся вдали громадине, заработал ратьер*.

– Читай! – бросил старший лейтенант усатому вахтенному сигнальщику.

– Ничего не пойму, товарищ командир, какая-то «абра-кадабра», – произнес тот, напряженно всматриваясь в быстро чередующиеся вспышки.

Радист! – приказал по переговорному устройству Качарава, – немедленно свяжитесь с Диксоном. Запросите наличие судов в этом районе.

– Товарищ командир, связь затруднена, корабль нас глушит, – доложил через минуту со своего поста радист.

– Все ясно, – скрипнул зубами Качарава. – Это немец. Старпом, боевая тревога! Орудийные расчеты наверх!

Напряженную тишину в рубке разорвали колокола громкого боя и грохот матросских сапог по трапам.

Неизвестный корабль выбросил белесую шапку дыма, взял курс на «Сибирякова» и через секунду над его рубкой с шорохом пронесся первый снаряд. Разорвавшийся далеко сзади.

В ответ ударили пушки ледокола.

Неравный бой длился недолго. Несколько, последовавших за пристрелочным выстрелом залпов крейсера, разрушили сначала носовые, а затем и одно из кормовых орудий советского корабля. На палубе взорвались бочки с бензином, и начался сильный пожар. Подойдя на расстояние в двадцать кабельтовых, рейдер принялся расстреливать ледокол практически в упор, не обращая внимания на его ответный огонь, ведшийся из оставшейся «сорокопятки» и зенитных пулеметов.

За это время радиостанция «Сибирякова» успела послать в эфир сообщение о том, что он ведет бой с вражеским крейсером, после чего вышла из строя.

Когда по приказу тяжело раненого Качаравы механики открыли кингстоны горящего корабля, и тот стал погружаться в пучину, оставшиеся в живых спустили за борт две спасательные шлюпки, надеясь добраться на них до острова Белуха, находившегося в десятке миль от места сражения.

Однако первая из них была расстреляна зенитными установками крейсера, а вторая взята на абордаж командой спущенного с его борта катера.

И здесь, практически безоружные русские моряки вновь оказали сопротивление, в результате которого трое из них погибли, а оставшиеся двадцать, были пленены и доставлены на рейдер.

Когда на месте гибели «Сибирякова» осталась бешено вращающаяся воронка с лопающимися на ее поверхностью пузырями и остатками догорающего бензина, «Адмирал Шеер» привел орудия главного калибра в исходное и, набирая ход, взял курс на Диксон.

Через час, в технологический отсек трюма, куда поместили остатки команды ледокола, в сопровождении лейтенанта-переводчика и вооруженной охраны спустился Меендсен-Болькен.