С утра в нашей комнате, наверное, перебывал весь штат прислуги. Всем хотелось поглядеть на таинственную девушку старшего сына хозяина и (ее/его) ребенка. В конце концов, я сбежала, оставив Жоржа на попечении трех словоохотливых тетушек. Вряд ли они что-либо выпытают у него, так как единственное слово, которое мы выучили, это — фи.

Джорджа я нашла внизу, на первом этаже. Он ходил из угла в угол, словно кого-то ждал. Когда я вошла в гостиную, глаза у его вспыхнули радостью.

— Доброе утро, — и улыбка такая солнечная, что больно смотреть.

Я смущенно кивнула:

— Привет.

— Ты позавтракала?

— Конечно, попробовала я бы отказаться…

Олдридж виновато развел руки.

— Знаю я нашу кухарку. Она не успокоится, пока все члены семьи не будут страдать ожирением.

Мы стояли друг напротив друга и не знали, что говорить. Видимо, ему тоже было неловко.

— Пойдем в кабинет? — прошептал он заговорщицки. — Возможно, хоть там за нами не будут подсматривать.

Я испуганно покрутила головой. И увидела лишь краешек мелькнувшей одежды в глубине, под лестницей.

— Это был Лоран, — произнес Джордж, когда мы уселись в кожаные кресла. Я скептически приподняла брови, — у меня остались в Париже знакомые журналисты и лица, скажем так, с не очень чистой репутацией. Я позвонил утром.

— Но как он смог узнать, что я покинула особняк? — я не могла поверить, что человек может быть настолько одержим. Это не любовь, это патологическая одержимость.

— С его деньгами… — пожал плечами Олдридж, — он мог подкупить кого-нибудь в особняке Моро, а мог следить за ним. Не знаю… Но не переживай. Если во Франции он бог, то здесь, в Англии, обычный смертный. Законными способами он тебя не достанет, а выкрасть не сможет.

— Я должна уехать, — решительно произнесла я и встала, — не могу подвергать опасности твой дом, людей, живущих здесь. Если этот маньяк доберется сюда… Неизвестно, что случится.

— Так и знал, что тебе нельзя этого говорить, — в сердцах бросил Джордж и схватил меня за руку, останавливая, — куда ты поедешь? У тебя нет ни знакомых, ни денег.

— Деньги есть, — парировала я, — Моро оставил нам с Жоржем небольшую сумму в швейцарском банке. Что-то около двух миллионов евро. Пока нам хватил.

— Небольшую? — хмыкнул мужчина. — Странные у тебя понятия о деньгах. Но не в этом суть. Как только ты снимешь хоть что-то, Лоран сразу же узнает.

— И что? — разозлилась я. — Мне теперь вечно скрываться? Сидеть здесь, в твоем доме, всю жизнь?

Ссора набирала обороты. Не знаю, как так получилось, что прекрасный светлый кабинет превратился в поле боя. А все так хорошо начиналось…

— Тебе чем-то не нравится мой дом? — парировал Джордж.

— Мне не нравится быть пленницей, — рыкнула я, — слишком долго я была ею раньше.

— Хорошо, — тут же успокоился Олдридж, — куда ты хочешь отправиться? В Америку? В Бразилию? Японию? Выбирай, я сегодня же куплю нам билеты на самолет.

— Нам? — переспросила я. — Ты что, летишь с нами?

— Конечно, лечу. Я не оставлю вас одних.

— Зачем? — вспыхнула я. — Почему? Почему ты так о нас заботишься?

Джордж замялся. Я сама удивляюсь, что это со мной случилось. Раньше я никогда не повышала голос, никогда не кричала. Возможно, мне надоело во всем подчиняться?

— Я чувствую ответственность перед тобой, — в конце концов произнес он, — я беспокоюсь о вас.

Вот, значит, как. Ответственность. Беспокойство. Как же больно.

— Как же я устала от всего этого…— горько произнесла я, в горле стоял комок, но голос пока мне подчинялся. — Все меня опекают, думают, что я совершенно не способна сама принимать решения?!

Еще немного и я расплачусь. На что я рассчитывала, приезжая сюда? Уж конечно, не на отеческую заботу.

— Я беспокоюсь о тебе, потому что безумно люблю тебя! — выкрикнул Джордж громко.

Я ошеломленно застыла.

— Ты не можешь меня любить! Ты меня совершенно не знаешь, — не знаю, кого я собиралась уговорить, себя или его. Или просто не могла поверить в его слова. — Мы виделись два раза и сказали друг другу несколько фраз. Ты видишь лишь красивую внешность и все.

— Почему ты думаешь, что я не могу тебя любить? — невозмутимо произнес Джордж, казалось, после признания он расслабился и успокоился. — Да, это ты смотрела на меня месяцами. Да, ты знаешь меня лучше, чем я тебя. Но это не значит, что я люблю тебя меньше. Как только я увидел тебя там, в подвале, еще нарисованную, я уже тогда влюбился. Просто я не знал, что это… Не знал, как это назвать.