Таким-то вот образом искатель Переверзев из четвёртого десятилетия XXI века переместился в годы генерального секретаря ЦК КПСС Горбачёва. Спустя растянувшееся, раздувшееся пузырём мгновенье, которое нельзя ни запомнить, ни измерить на часах, городскую гущу сменило дачное захолустье. Шею и уши Переверзева облепили комары, а лёгкие наполнил такой свежий, пахнущий лесом и летом воздух, что он испытал головокружение и покачнулся на ногах.

— Кислород!.. — Искатель вспомнил известный в их среде случай, когда один из мутантов погиб в двенадцатом веке не от меча или стрелы, а от кислородного отравления.

Отчасти Переверзев понимал старикана, смывшегося в прошлое. И всё же сам он ни за какие коврижки не переселился бы во времена дефицита и двух каналов в телевизоре, в пору «развитого социализма», где приличных штанов, и тех не купить, а за мебелью надо стоять годами в очередь, не говоря уж о том, что в этих координатах нет ни Интернета, ни компьютеров, ни мобильных телефонов, да и телефоны с проводами встречаются в квартирах далеко не у каждой семьи, автомобиль купить почти невозможно, а люди кажутся до ужаса тёмными, будто это не конец века двадцатого, а время каких-нибудь кроманьонцев.

Посреди двадцать первого века о социалистической эпохе снимают и показывают сериалы, и Переверзеву, который вечерами их смотрит, эра генсеков и красных лозунгов и вправду представляется чем-то доисторическим, ветхозаветным.

— Чем докажете, что вы оттуда? — спросил бородатый дядька, считай, старик, выглядевший так натурально, будто был коренным жителем прошлого.

Большинство потерянных, с которыми доводилось сталкиваться Переверзеву, на удивление удачно вписалось в прошлое. Переверзев, даром что сам мутант, с трудом понимал или вовсе не понимал мотивов мутантов, променявших будущее (точнее, настоящее, потому как будущего, в общем-то, нет) на годы минувших эпох. Ускользавшие из своего времени мутанты словно были созданы для прошлого, настолько органично в него вписывались. Скорее всего, у Переверзева так бы не получилось. Ну не рвался он в прошлое! Никакой притягательной силы в нём не усматривал. И футурошоком не страдал, несмотря на сорок прожитых годков — возраст далеко не юношеский. Переверзев ощущал себя на нужном месте в собственном настоящем. Незачем ему гоняться за счастьем, добывать счастье в прошлом. Потерянных он считал неудачниками и нытиками, не умевшими взять от жизни всё.

Искатель молча положил на стол носовой платок. Бородачу, по-видимому, хватило одного взгляда. К платку он не притронулся.

Переверзев взял табуретку, отставил от стола, сел. Коснулся пальцем пуговицы на рубахе, потом жука на ухе.

— Психологи и политики призывают смотреть с надеждой в будущее, а я надежду отринул, как Спиноза, и отыскал счастье в прошлом. Да и не один я! Сколько беглецов вы усекли меж годов былых?

Дедок, похоже, из болтливых. Болтливых Переверзев не любил.

— Много, — ответил он.

— Если мутант говорит «много», это по-настоящему много.

Искатель пожал плечами.

— Болтовня. Философия.

— Разве вы не присмотрели для себя дату и местность? Координаты? — спросил потерянный.

— Глубоко копнул, ничего не скажешь! — У Переверзева вырвался хохоток. Перед потерянными сдерживаться было необязательно. Деньги платят не потерянные. — Почти все сбежавшие уверены, что счастье застряло в прошлом. Я живу в своём времени. В родном. И не собираюсь драпать! Возьми от жизни всё — вот мой девиз.

Загляни сейчас искатель в зеркало, он увидел бы на лице смесь победного бахвальства и презрения. Искатель оглядел кривоватые дачные стены, оклеенные бумажными обоями, шкаф с книжками, электроплитку с чайником, тюль, стянутый резинками по оконным бокам, перекидной календарь, клетчатую клеёнку на столе. И снова хихикнул, увидав на клеёнке дырявый платок.

— Возьми от жизни счастье, — тихо сказал потерянный. — Вот девиз мой.

— В чём оно, счастье? Только давай без философии.

Переверзев взглянул на громко тикавшие настенные часы. Отметил разницу на час — из-за здешнего летнего времени. В будущем, то есть в его, Переверзева, настоящем, время не делят на летнее и зимнее, не переводят стрелки то назад, то вперёд.

— Счастье человека в том, что он больше всего любит.

— Больше всего? Ты что, из-за книжек сюда переехал?

— Люблю читать. Дачу вот у леса снял. Тихо здесь.

Искатель присвистнул. Старик поморщился.

— Домой, выходит, не собираешься?

— Вот мой дом.

— Вообще-вообще не собираешься?

— Понимаю. Это не ты спрашиваешь — это они спрашивают. Ленка спрашивает. Да. Вообще не собираюсь.

Переверзев подумал, что Ленка, толстуха, которую он чуть лбом не ошарашил, будет разочарована. Она и её брат надеются, что потерянный вернётся. Отдохнёт, потешит душу в прошлом, как в отпуске, и назад навострится. Вообще-то, надежда эта дурацкая. Дедуля-дачник очень смахивает на упёртого типа, даже на сумасшедшего; такие от своего не отступаются. Втемяшилось такому типу переехать в СССР — он переедет. Втемяшилось в СССР поселиться (да хоть навсегда!) — он поселится. Родственничкам надо это понимать. Надежда — не стратегия, как говорят в бизнесе.

— Никогда раньше не встречал таких людей, — сказал искатель. — Потеряться, чтобы читать книги… Твоим-то что передать?

Иван пожал плечами.

Прежде он думал, что мутация, открывающая измерение времени, настигает особенных людей. Выдающихся. К примеру, учёных. А то людей с воображением, запойных книгочеев. Но нет. Необъяснимые мутации, даровавшие внезапно и неизбирательно, будто по воле невидимых инопланетян, ощущение пространства-времени и менявшие картину мира так, что человек за голову хватался и плутал в мире изломанных многомерных фигур и архитектуры тессерактов, пока не научался контролировать новое сознание, поражали представителей самых разных слоёв общества и проявлялись у людей с самыми разными способностями и склонностями.