Шрифт:
Одним словом, перед нами интригующий фрагмент, недостатки которого бросаются в глаза, но не оказываются роковыми. Правда, сам Пастернак в дальнейшем опустил его – наряду со многими другими – из окончательного текста поэмы [203] , но потому ли, что заметил фактическую ошибку и словесные нестыковки, или по иным причинам, неизвестно и останется вне сферы нашего рассмотрения. А вот на несомненной поэтической удачности этого фрагмента, обеспечившей ему – вопреки авторской воле – долгую жизнь, мы сосредоточимся. Для чего постараемся показать, чем он хорош сам по себе, как укоренен в мотивике поэмы, наконец, что делает его органичной клеточкой пастернаковской картины мира.
203
Пастернак Б. Полное собрание сочинений: в 11 т. / Сост. и коммент. Е. Б. Пастернака и Е. В. Пастернак. М., 2004–2005. Т. 1. С. 252–260, впервые в сборнике: Пастернак Б. Поверх Барьеров. Стихи разных лет. М.; Л., 1929. С. 147–159.
Тема поэмы – История, вершащаяся на глазах поэта и ставящая задачу претворения ее в эпос, с характерным для него ретроспективным взглядом на происходящее и привлечением параллелей из других эпох.
Подобные мотивы пронизывают текст «Высокой болезни»; ср. в окончательном варианте:
Приносят весть: сдается крепость <…>Проходят месяцы и годы.Проходят годы, все в тени.Рождается троянский эпос;Хотя, как прежде, потолок <…>Тащил второй этаж на третий <…>Внушая сменой подоплек,Что все по-прежнему на свете,Однако это был подлог;Моралью в сказочной канвеКазалась сказка про конвент;Чреду веков питает новость,Но золотой ее пирог,Пока преданье варит соус,Встает нам горла поперек.Теперь из некоторой далиНе видишь пошлых мелочей.Забылся трафарет речей,И время сгладило детали,А мелочи преобладали;Но было много дел тупейКлассификации Помпей;Опять из актового залаВ дверях, распахнутых на юг,Прошлось по лампам опахалоАрктических петровых вьюг.Опять фрегат пошел на траверс.Опять, хлебнув большой волны,Дитя предательства и каверзНе узнает своей страны;Предвестьем льгот приходит генийИ гнетом мстит за свой уход;а в журнальном (привожу только интересные отличия):
Приносят весть: сдается крепость <…>В один прекрасный день ониПриносят весть:родился эпос <…>идут дниИ крепость разрушают годы;А позади, а в сторонеРождался эпос в тишине;Обваливайся мир и сыпься,Тебя подслушивает пыль.Историк после сложит быльО жизни, извести и гипсе;И день потух.– Ах, эпос, крепостьЗачем вы задаете ребус?При чем вы, рифмы? Где вас нет?Мы тут при том, что не впервыеСменяют вьюгу часовые…;Тяжелый строй, ты стоишь Трои,Что будет, то давно в былом;Чем больше лет иной картине,Чем наша роль на ней бледней,Тем ревностнее и партийнейМы память бережем о ней;А я пред тем готов был клясться,Что Геркуланум факт вне класса.Особенно характерен мотив сбывающегося пророчества, богато представленный в рассматриваемом фрагменте, в поэме в целом (см. в примерах выше) и вообще у Пастернака, ср. в ранних стихах такие магические эффекты, как:
явление – почти библейское сотворение из мутной бездны – извозчика в ответ на соответствующий призыв лирического «я» в «Раскованном голосе» [204] ;
и наступление завтрашнего дня – почти что библейского света – во исполнение брошенных кем-то слов «Итак, до завтра» во «Встрече» [205] .
204
См.: Жолковский А. У истоков пастернаковской поэтики: о стихотворении «Раскованный голос» // Он же. Поэтика Пастернака. М., 2011. С. 275–297.
205
См.: Жолковский А. Загадки мартовской ночи: Еще раз о стихотворении Пастернака «Встреча» // Звезда. 2015. № 12. С. 247.
а в поздних – откровенно цитатные евангельские чудеса: наказание бесплодной смоковницы Христом в «Чуде», и предсказание им своей судьбы: «Я в гроб сойду и в третий день восстану» в «Рождественской звезде»; и сходные ситуации вне живаговского цикла (пророческий сон о собственных похоронах в «Августе»):
Мне снилось, что ко мне на проводыШли по лесу вы друг за дружкой <…>Был всеми ощутим физическиСпокойный голос чей-то рядом.То прежний голос мой провидческийЗвучал, не тронутый распадом…Мотив чудесно сбывающихся слов, мыслей, звуков – естественная черта пастернаковского поэтического мира, где нематериальные сущности охотно перемешиваются с физической реальностью, воплощаются в ней, трутся о ее локоть, окунаются в бурьян и т. п. Ср. в раннем отрывке:
Я тоже любил, и дыханьеБессонницы раннею раньюИз парка спускалось в овраг, и впотьмахВыпархивало на архипелагПолян, утопавших в лохматом тумане <…>И тут тяжелел обожанья размах <…>И бухался в воздух, и падал в ознобе,И располагался росой на полях.(Я тоже любил, и дыханье…»)а в нашей поэме:
Мы были музыкою мысли,Наружно сохранявшей ход,Но в стужу превращавшей в ледЗаслякоченный черный ход;Я помню, говорок егоПронзил мне искрами загривок,Как шорох молньи шаровой;Слова могли быть о мазуте,Но корпуса его изгибДышал полетом голой сути,Прорвавшей глупый слой лузги;Он управлял теченьем мыслейИ только потому страной.Контрастом к таким верным словам служат неадекватные – неистинные, несбывающиеся, вредные:
И зимний день в канве ветвейКончался, по обыкновенью,Не сам собою, но в ответНа поученье.B то мгновеньеМоралью в сказочной канвеКазалась сказка про конвент.Про то, что гения горячкаЦемента крепче и белей.