– У вас есть печатающее устройство?

– Нет.

Матрица на время задумалась.

– Хорошо. Завтра вам передадут интересующие вас бумаги. Человек будет вас ждать на улице Дзержинского, возле одноименного памятника. Фамилия человека Лебедев.

– Откуда у него документы?

– Очень просто. Мы получили доступ к городскому архиву. К строительному отделу. Нашли интересующие вас документы. И отослали их через электронную почтовую службу в специальный отдел, занимающийся пересылкой из Виртуальности в реальность электронных документов. То есть распечаткой пришедших документов, упаковкой и передачей их по указанному адресу. В данном случае они будут переданы человеку, который подойдет к памятнику Феликсу Дзержинскому завтра ровно в два часа пополудни и назовется именем Артем.

Когда я наконец снял с себя НЕКи, я снова обнаружил сидящего напротив меня Мартина, который на сей раз чистил свою «беретту». Мой «стечкин» лежал рядом, готовый к бою и полностью заряженный.

– Ты чего тут? – спросил я.

– Ничего, – ответил Мартин. – Просто, когда ты Там, ты совершенно беззащитен. Я не знаю этих людей и не могу им полностью доверять. Особенно в том, что касается вопроса твоей безопасности.

Он дочистил пистолет и спросил:

– Ты чем-то расстроен? Что-то случилось? Я имею в виду… Там, в Виртуальности?

– Ничего не случилось. Просто завтра надо будет взять кое-что… И, как оказалось, я продал душу дьяволу. Совершенно добровольно. Спи, завтра будет скорее всего довольно долгий день.

И, уже засыпая, я подумал, что разница между богом из машины и дьяволом оттуда же в общем-то не слишком велика. Но все-таки есть. Так кому же я продал душу?

Мысль показалась смешной и незначительной.

Мне снилось море.

Не Белое Море, неуклюжее скопление уродливых недостроек, похожих на гнилые зубы.

И не Черное, с жирными нефтяными разводами в Севастопольской бухте, с торчащими из темной воды исковерканными надстройками украинских крейсеров.

Настоящее море. Средиземное, курорт на Мальте. Я лежу на искрящемся песке рядом с длинной француженкой Ренэ из «Ле Монд» и рассеянно смотрю сквозь светофильтры на девушек топлесс и боттомлесс, играющих в серсо. Над головой, в небесно-голубой синеве, скользит меж облаков маленький серебристый самолетик. Милях в десяти от берега режет воду громада японского вертолетоносца «Мисима», вокруг шныряют разноцветные яхты.

– А ты знаешь, боттомлесс придумали как раз французы, – говорит Ренэ в продолжение не то спора, не то диалога.

Я пью кампари из высокого стакана и пожимаю плечами:

– Больше некому, я и не удивляюсь. Только ваши извращенцы могли снять с девушки трусики и оставить лифчик.

– В позапрошлом году любительниц боттомлесс здесь разгоняла полиция. А сейчас, смотри, их очень много. – Ренэ теребит бантик между двух чашечек ее ослепительно-зеленого купальника.

– Не желаешь присоединиться?

– Пока нет. – Ренэ игриво посмотрела на меня.

Я хотел что-то ответить, пройтись по поводу женской стыдливости, возникающей в самые неподходящие моменты, но случайно взглянул на море и оторопел. Огромный вертолетоносец вздрогнул, – словно крупное животное, которое укусил москит, приподнялся на волнах и с гулом раскололся пополам.

Народ бросился из моря, словно оно наполнилось кислотой. Я схватил камеру и стал лихорадочно снимать, фиксируя, как из глубины вертолетоносца извергаются тучи пара и дыма. Рядом азартно взвизгивала Ренэ.

Черт, приснится же. Ладно, сон есть сон, я их в последнее время не много и видел – засыпал, словно проваливался… Я утер с лица набежавший пот и отметил, что валяюсь как свинья – на полу, головой под стулом.

Кстати, история с вертолетоносцем ничем не закончилась. Самой ходовой была версия о причастности к делу албанской националистической группировки «Скандербег», но окончательно ничего так и не решили. Правда, японцы стали плавать в Средиземноморье куда аккуратнее, особенно после того, как Израиль по ошибке потопил их эсминец и куда-то пропали две подлодки. И то верно. Это ж не Москва, где они творят, что хотят. А я зато заработал на снимках дикие деньги, продав всю серию в «Ю. С. Ньюс энд Уорлд Рипорт».

На часах, помигивающих на стене, без семи шесть. Рановато я поднялся, но чувствовал себя неожиданно бодро. Любопытный у меня теперь режим дня, содержательный: встал, поел, пострелял, поел, уснул. Расставьте действия в произвольном порядке – суть не изменится. Остальные спали или очень умело притворялись, Тройка даже храпел. Я порылся в холодильнике, нашел концентрат какао, разболтал в холодной воде – лень было возиться и кипятить – и выпил, заедая подсохшей булкой с куском салями. В рот лезли куски пластиковой упаковки, и я то и дело сплевывал их прямо на пол.