На третий день празднеств случилось непонятное: родители с прибывшими родственниками о чем-то совещались запершись в кабинете отца, гости спешно отъезжали, прислуга шепталась по углам об ужасном происшествии на Ходынском поле. Уже вернувшись в Петербург, из обрывков взрослых разговоров он узнал: на одной из московских окраин власти устроили в честь коронации нового монарха гулянье для простого люда с аттракционами и раздачей подарков. Место выбрали неудачно: на изрытый рвами и канавами пустырь устремились за дармовым подношением (полфунта колбасы, сайка, пряник, леденцы и орехи) сотни тысяч горожан. Давка была невероятная, люди пробовали вырваться наружу, спотыкались, падали, по их головам несся обезумевший человеческий вал.

– Бают, полторы тыщи отдали Богу душу, – качал головой лакей Иван. – Покалеченных невиданно…

Он задумывался. Нестись за полуфунтом колбасы и леденцами невесть куда? Не укладывалось в голове. Вспомнился почему-то курьезный случай, свидетелем которого ненароком оказался. Матушка принимала в доме бывшего проездом в Петербурге китайского министра. Вышла к гостю в платье абрикосового цвета с собольей оторочкой и пандане с бриллиантовым колье, красивая, глаз не оторвешь. Под конец обеда двое сопровождавших министра слуг с черными лоснящимися косицами приблизились к нему низко кланяясь, один с серебряным тазиком, другой с павлиньими перьями и цветастым полотенцем. Министр, взяв из рук слуги перо, пощекотал им себе в горле и на глазах у изумленных сотрапезников изрыгнул съеденное в тазик. Матушка в ужасе обернулась с сидевшему рядом дипломату долго жившему в Поднебесной.

«Княгиня, – шепнул, – считайте, что вам оказана величайшая честь. Своим поступком китайский гость дал понять, что отведанные им кушанья были восхитительны и он готов еще раз у вас отобедать»…

– К ужину зовут! – отрывает его от мыслей отворивший дверь в комнату старший камердинер.

Он бежит по переходам, врывается в столовую.

– Это еще что такое? – в гневе приподнимается с кресла батюшка.

Сидящий в дальнем конце стола брат показывает выразительно жестикулируя себе на щеки.

Боже, он забыл, кажется, стереть румяна, которыми намазался от нечего делать у себя в комнате.

– Марш в ванную! – гремит голос родителя.

Очередная воспитательная беседа в отцовском кабинете. Что, позвольте спросить, с ним происходит? Эти постоянные сумасбродства, чудачества. Переодевания, возня с бабскими нарядами. Брат студент университета, а он? Ленив, капризен. Хватит воображать себя нежным растением, прятаться под матушкину юбку! Завтра же едем поступать в военную школу. Свободен!

Словами отец не бросается: на следующий день его везут экипажем в Павловское кадетское училище. В трехэтажном здании на Большой Спасской переполох: адъютант его высочества великого князя Сергея Александровича генерал-лейтенант от инфантерии Юсупов предпочли именно их прославленное заведение другим, привезли самолично младшего сына для поступления! В вестибюле с портретами знаменитых воспитанников на стенах их встречает начальник училища, ведет парадной лестницей в кабинет. Непродолжительный разговор:

– Так точно… Ясно, ваше превосходительство… Надеюсь, Феликс станет образцовым кадетом… Вот, извольте: перечень предметов, по которым необходимо сдать экзамены… Ждем. Честь имею!

Черта лысого станет он военным! На первом же вступительном экзамене по Закону Божьему поспорил нарочно с батюшкой. Тот велел ему назвать чудеса Христовы.

– Накормил пять человек пятью тысячами хлебов, – молвил он без запинки.

– Не торопитесь, пожалуйста, – попросил батюшка решив, что он оговорился. – Итак?

– Я же сказал, святой отец (его, по обыкновению, несло). Накормил пятерых голодных пятью тысячами хлебов.

– Пятерых пятью тысячами?

– Именно так.

В ведомости против графы «Закон Божий» батюшка поставил ему выразительный «кол», в приеме в училище, как он и надеялся, ему отказали. Отцовского гнева, слава богу, удалось избежать: родитель отбыл куда-то в срочном порядке с великим князем на инспекторскую проверку. Сердобольная матушка воспользовавшись моментом отдала его на учебу в знаменитую классическую гимназию Гуревича. Упредила, зная его характер, повторение конфуза в кадетском училище: уговорила директора принять сына в порядке исключения без вступительных экзаменов.

Одно из важных событий, повлекших за собой его новое положение гимназиста – сближение с Николенькой. Долгое время старший брат даже если его и замечал, то относился как к досадному явлению, которое, хочешь, не хочешь, а надо терпеть. Перемена в отношениях произошла незаметно, оба, словно бы, прозрели обнаружив рядом близкое тебе по духу существо, по устремлениям, характеру. В один из дней, когда он обложенный тетрадями и учебниками готовился к экзамену по истории, Николай заглянул к нему в комнату. Справился о чем-то, они разговорились и просидели беседуя до середины ночи.