Го – рь – ко…

Мир расцветился яркими красками, все стало одновременно четким и размытым. Все черное стало Черным, все белое стало Белым. Пыль обрела объем. Даже стали видны следы от лопастей вертолета, он висел теперь гораздо ближе… Но самое главное, что Отщепенец перестал быть тенью. Шансы уравнялись, пусть ненадолго, но для задуманного хватит.

Два человека метались по крыше. Два человека наносили друг другу удары, стремясь не убить, но обездвижить противника. Оба, находясь в эйфории наркотического опьянения, получали удовольствие от боя, получали удовольствие от боли, от ярких красок, от крови на губах… Бить и получать удары – вот и все, что было нужно. Время неслось в своей повозке, погоняя впряженную в нее клячу… Быстрее, быстрее!!! Еще!

Наконец одна из теней вдруг осела и вывалилась из невидимой глазу окружности, внутри которой шел бой и сыпались беспорядочные удары, а вторая вновь стала человеком, время вернулось в привычный ритм и поползло по старой колее…

– Где диск? – спросил Отщепенец, стоя над Алексом. Его лицо подергивалось, разбитая скула сильно кровоточила, один глаз был безвозвратно потерян.

Руки Алекса судорожно дернулись, поползли по груди, нырнули под одежду. Он скривился, и сквозь кровавую пену донесся стон. На руке лежал диск. «Вечный» диск. Отщепенец взял его, словно драгоценность, прижал к окровавленной щеке…

И завыл. Тонко и жалобно. Ощущая на ладони мертвый кусок металла. С трещиной по диаметру. Все. Информация, записанная на диске, уже никому не доступна.

Алекс тихо стонал, пытаясь сесть. Он четко помнил, что несколько ударов пришлось именно по диску.

Отщепенец все так же рыдал над собственноручно уничтоженным диском. Рыдал, потому что действие «квази», которым он питался уже столько времени, наконец кончилось. Мир стал серым, темным и слишком быстрым. В тело вернулась прежняя слабость и боль. И страх. Он даже не дернулся, когда несколько серых теней подняли его под локти и отнесли к вертолету. Вертолет опустился на крышу. Когда? Алекс не знал. Не помнил. Как-то не до него было.

Чья-то фигура заслонила светлеющее небо. Сквозь кровавые слезы Алекс увидел одетого в дорогой костюм японца. Не старого, но и не молодого. Японец встретился взглядом с Алексом и замер, словно изваяние. Просто стоял и смотрел. И Алекс смотрел в эти глаза, пытаясь рассмотреть в них приговор, обещание забыть о его существовании, отсрочку или даже приказ прыгнуть с крыши. Пытался и не мог увидеть ничего. Только пристальное внимание. Так себя чувствует клетка, маленькая растительная клетка, когда ее подкрасят красным и положат на стеклышко микроскопа. Большого сложного микроскопа. Наверное, ее тоже одолевает такой же религиозный трепет от того, что на нее сейчас смотрит несравнимо более сложный организм, для которого смерть или жизнь одной клеточки не имеет никакого значения. Или имеет? Чего ты хочешь, клеточка? Кем ты будешь, клеточка? В чьем теле ты будешь, клеточка, когда все свободные клеточки пропадут и будут втянуты в тела сложных организмов?

Алекс отвернулся. Он не любил слишком долго вглядываться в глаза смерти.

Донеслась отрывистая речь. Возле вертолета что-то коротко свистнула остро отточенная сталь, и донесся звук льющейся жидкости. Такой плотной и чуть тягучей жидкости, которой у каждого человека около пяти литров. Потом раздался тупой стук. Голова Отщепенца откатилась недалеко от его тела. Алекс даже не посмотрел туда… Он поднял голову только тогда, когда его обдало ветром от работающего винта и смрадом выхлопных газов.

На крыше он был один. Живой.

Почему-то хотелось смеяться. Но это было слишком больно. Ничего, пройдет…

Алекс дополз до края крыши и посмотрел вниз. На город. В голове гулко повторялся совершенно нелепый вопрос: «А что дальше?»

Город бесшумно заволакивало серой пылью.

– Смешно… – в наступившей тишине сказал Логус.

– Что смешно? – спросил Керк. Он, прищурившись, рассматривал комнату. После цветового разнообразия визуализатора стало особенно заметно, как потемнело в помещении.

– Смешно? – Логус удивленно посмотрел вокруг. – Я сказал, смешно?

– Ну да… – неуверенно, после некоторой паузы, произнес кибер.

Логус опустил голову, помотал ею из стороны в сторону, словно отгоняя невидимых насекомых.

– Ненавижу быть ведущим, – пробормотал он. – Что я сказать хотел… Ах да! Смешно, что подобные истории рассказываются до сих пор. О том времени сохранилось едва ли сорок процентов информации. Причем большая ее часть – это россказни, байки, выдумки, которые почему-то пышно именуются гипотезами. Что мы знаем о быте тех, кто жил несколько столетий назад? Ни черта! Зато каждый десятый способен выдать вам какое-нибудь творение о том времени, про какого-нибудь антисоциального типа, убийцу, наркомана, маньяка, извращенца. Но самое смешное, конечно, не это. Глупо то, что все это пользуется популярностью, как будто мы все еще те… Тогдашние люди.

– А кто сказал, что это не так? – спросил, Макс.

Монах вопросительно посмотрел на него.

– Ты можешь сказать, чем мы отличаемся от тех людей?

– В каком смысле? – Логус подозрительно посмотрел на Макса. – Если ты имеешь в виду биологически…

– Нет, нет, – Макс помотал головой и улыбнулся. – Это был бы слишком дешевый ход. Я хочу сказать, что мы вообще ничем не отличаемся от тех людей, которые жили сто и больше лет назад.

В наступившем молчании было слышно, как журчит на лестнице вода, как равномерный стук дождя ни с того ни с сего сбивается со своего унылого ритма.