– А вы какой дом представляете? – спросила я незнакомца скорее из желания отвлечься, чем из любопытства.

Он взвесил каждое слово, прежде чем ответить:

– Возможно, это вас удивит, но я здесь как частное лицо. Не затруднит ли вас пару минут переговорить со мной с глазу на глаз?.. После того как вам станет лучше, разумеется.

Мне стало не по себе.

– Нет, это не то, что вы подумали… – добавил он, будто прочитав мои мысли. – Я не сумасшедший поклонник. Я… только хочу с вами познакомиться.

Какой все-таки странный у него взгляд. Винсент Шлевиц смотрел на меня так, будто хотел разглядеть во мне кого-то другого.

– Простите, но сейчас не совсем подходящее время, – сказала я.

Но он не собирался сдаваться.

– Мои слова наверняка удивят вас, но дело в том, что мы… родственники. Ваш отец… – он запнулся, заметив мою растерянность, – ваш отец – мой сын. Я… я твой дед, Юлия.

Шутка не показалась мне удачной. Какой-то бред… розыгрыш. Это невозможно. Он словно спохватился – должно быть, из-за моей растерянности – и снова перешел на «вы»:

– Вашего отца ведь звали Винченцо, не так ли?

Винченцо. Когда я в последний раз слышала это имя? Немало лет прошло с тех пор… даже десятилетий… Откуда его может знать этот старик, черт бы его взял? Только мать знала, как звали моего отца. Медбрат отодрал манжету от руки и что-то сказал моему гостю. Я не удивилась бы, узнав, что давление зашкаливает. Хотелось вскочить, но тело словно парализовало.

Человека по имени Винченцо я видела один раз в жизни. Винченцо Маркони, итальянец, сын гастарбайтеров с Сицилии – вот все, что рассказала о нем мать. А этот старик, выдающий себя за его отца, определенно немец. Не стыкуется.

– Мне кажется, вы меня с кем-то путаете, – пробормотала я, порываясь встать.

Хотелось наружу, прочь из этой комнаты. Но стоило подняться, как перед глазами все поплыло. Медбрат подхватил меня:

– Piano, signora, piano… [1]

Он снова что-то сказал старику, явно давая понять – тот здесь лишний.

– Прошу вас, – упорствовал старик, – это важно. – Он вытащил из кармана визитку: – Я живу в Мюнхене… Я все объясню.

За визиткой появилась старая фотография. Мужчина помедлил, словно давая мне возможность подготовиться, и протянул снимок.

Фото из другой эпохи, черно-белое, потрепанное. Пятидесятые, судя по фасонам пальто. Молодая пара на фоне Миланского собора, рядом с мотоциклом. Мужчина держит женщину за руку. Напряженные позы выдают смущение, но оба такие естественные. И просто светятся от счастья.

Мужчина – высокий, статный – одет в летний костюм классического покроя, в светлых глазах затаилась улыбка. Он излучает мужество, уверенность в себе и в то же время – юношескую ранимость.

Я узнала в молодом человеке своего гостя.

– Да, это я, – подтвердил Винсент. – В пятьдесят четвертом, в Милане. А это Джульетта, твоя бабушка. – И указал на женщину на снимке.

Привлекательная итальянка, чуть за двадцать, в летнем костюме, с миниатюрной шляпкой на коротких черных волосах. Я вздрогнула. Я словно смотрела на себя. У итальянки была моя тонкая фигура, мои изогнутые брови, даже иронические складки у рта – мои. Но главное, взгляд – мечтательный и жаждущий приключений. Точно так же смотрела я с фотографий.

И она буквально искрилась энергией. Но большие темные глаза подернуты грустью. Она была словно эхо моей души в другой жизни. Как будто на снимке я сама, только в чужом платье и рядом с незнакомым мужчиной. Изумление мое было столь сильным, что я потеряла дар речи.

– Минуточку, – наконец пробормотала я. – Но мой отец был итальянец, а вы… немец?

В его глазах мелькнула неуверенность.

– Что еще он рассказывал вам обо мне?

– Ничего… У меня нет ничего общего с этим человеком.

Последняя фраза получилась столь резкой, что гость отступил.

– Но…

– Он умер. Простите, но, похоже, вы все-таки что-то путаете.

– Умер? – переспросил Винсент. – Когда это произошло?

– Я была совсем маленькой.

– Кто вам это сказал?

– Моя мать.

– Но это неправда. Ваш отец жив.

Я уставилась на него. Этот старик вовсе не выглядел человеком, не отвечающим за свои слова.

– Не может быть…

– Я знаю это точно. Ваш отец живет в Италии.

В этот момент в гримерную вошел Робин:

– Ты как, в порядке?

Я инстинктивно спрятала снимок за спину.

Робин обнял меня. Мое волнение он наверняка списал на недомогание. Не особо дружелюбно он оглянулся на гостя.

– Все хорошо, – сказала я и, прежде чем Робин успел спросить гостя, кто он, добавила: – Я пришлю вам автограф, ладно? А сейчас вы должны извинить меня.