– Получили, говорит весело Лиля, зарегистрировали, но итоги будем подводить через полгода.

У него появилась надежда на полгода. Он приостановил оформление завещаний и досрочных похорон. Жизнь наполнилась новыми надеждами, как пересохшее дерево живительными соками. Но ждать полгода, живя надеждой в одиночку, ему показалось не солидно. Он на следующий день, за счет пенсии, купил букет лилий и отправился к Лилии из Оргкомитета, знакомится лично. Он был уже наполовину в нее влюблен по переписке, за ее трогательную фразу, что возраст для нее не имеет значения, лишь бы мозги шурупили.

– Редкая женщина, таких упускать нельзя, – думал он, трясясь в трамвае с букетом лилий.

Петр Ховсюков, вместе с группой заговорщиков, украдкой занимался нравственностью. В подвалах и подворотнях, заброшенных сараях, прячась от посторонних глаз, они увлекались групповым чтением стихов классиков серебряного века, и хоровым пением духовных ораторий… Ховсюков стойко соблюдал порядочность, и был патологически предан девушке Пелагее, как хронический наркоман марихуане.

Он самоотверженно нарушал телевизионные заповеди жизни: не пил, не дрался, не занимался сексом с уличными девушками, не грабил банки и не участвовал в телевизионных конкурсах «секс без правил».

Петя замаскировался и ушел в подполье, как нелегал. Тайная жизнь его соратников была лишена секса и мата, они говорили в тишине, озираясь по сторонам, крамольные слова: «спасибо» и «пожалуйста».

Но чтобы не вызывать подозрение у окружающих, в повседневной жизни антисексуал – интеллектуал Ховсюков маскировался под «крутого казанову». Дабы, его не обличили в старомодной нравственности – носил в кармане вместо носового платка презерватив, пистолет «осу», и демонстративно бренчал ключами в присутствии девушек от «тачки за углом». Ругался матом через два слова, и грозился «замочить» любого. На словах он «крутил свой бизнес» с нефтяными акциями и «паленым бензином». И все его принимали за представителя среднего класса, персонажа из телесериалов.

Ни тачки, ни акций, не паленого бизнеса – у него не было. Он робко, но честно существовал в муниципальном архиве, хранил никому ненужные справки и постановления разных времен. Прячась от посторонних глаз, в библиотеке встречался с Пелагеей, замаскированной под шлюху. Там в тиши, среди пыли и книг – они постигали любовь из классической поэзии. Когда же выходили из подполья, то демонстрировали свои отношения показной сексухой. Чтобы никто ничего не подумал крамольного, они взасос, прилюдно, целовались в вагоне метро, при этом, Пелагея нараспашку раскрывала бедра с татуировкой.

Но приехав в квартирку на Таганке, запирались, зажигали свечи и читали стихи, нежно глядя друг на друга… Однажды под утро он решился ей сделать предложение, и она его официально поцеловала, почти, как законная невеста. Но об этом никто не знал. Все соседи думали, что они живут крутым извращенным сексом, с груповухой, как гражданские муж и жена, не отличаясь от дворовых собак Бобика и Стрелки, обитающих в подворотне, чердачной кошки Мурки и кота Боровика.

Свадьба у них прошла тихо, с целомудренным венчанием. Без пьянства и драк. Тщательно скрываясь от бдительных телекамер.

Случилось это после очередного взрыва бытового газа в доме, устроенного алкашем «недопитым» Колобковым, который с пьяна, открыл газ на плите, но забыл поднести спичку. Уснул, стоя, на кухне с сигаретой в зубах. Сам он, как всегда, не пострадал, а квартиру Ховсюкова, находящуюся по соседству, разнесло на отходы. А Ховсюкова, в предсмертных судорогах, привезли в реанимацию. Там он чудом выжил и ощутил в себе дар провидца. Знал, сам не зная, откуда и что произойдет за два часа вперед. Вот идет он и встречает того же алкаша Колобкова, которого не взрывы, не потопы, не инфаркты ни берут.

– «Счас, поздоровается, и попросит взаймы до получки. Откажешь – обидится, а если дашь, то не вернет», – угадал Ховсюков ход дальнейших событий, и, не доходя полметра, круто развернулся и пошел прочь от Колобкова, не реагируя на его приветствия.

В магазине очередь. Без очереди лезет тип похожий на Колобкова, недопитый алкаш, но только рыжий, и требует триста грамм колбаски вразрез, без очереди…

– «Скажи ему куда прешь, тот, в ответ обзовет нецензурно. Отвечу, что-нибудь гневное, полезет с кулаками. Подоспеет полиция, хам-алкаш убежит, а побитого Ховсюкова отвезут в «кутузку», как хулигана. Тем более что паспорта при нем не было. В отделении к нему привяжется следователь Сухоруков, который уже полгода ловит маньяка – одиночку. И сразу же обнаружит поразительное сходство фоторобота маньяка с физиономией Ховсюкова.

– Так это ты, девушек душил в подъезде, и мобильник засовывал им в задницы, – скажет следователь Сухоруков, и без всяких предисловий, для убедительности даст ему кулаком под дых. Ему придется признаться во всех преступлениях, которые он не совершал…

А дальше, он даже не хотел заглядывать… И потому, закусив язык, молча терпел, как через его шею, без очереди, алкаш, дыша вонючим перегаром, брал колбасу.

Пришел домой, а над головой сыпется потолок, вой сверла и грохот отбойных молотков закладывал уши. Это новый сосед, купивший все квартиры пятого этажа, там евроремонт совершает. У Ховсюкова канализацию заклинило, воды нет, стенки трещат и осыпаются. Собрался было пойти к этому соседу, чтобы его урезонить, потребовать с него разрешение от префектуры на перепланировку, которого, конечно, не окажется, потому, что префект ему за взятку, без прописки весь пятый этаж продал. Сосед этот, по фамилии Тупо-Задов, с двумя сынками верзилами, его с лестницы спустит, и еще вызовет наряд полиции, предварительно заплатив каждому «нарядному» по сто баксов в руки. И Ховсюкова, как нарушителя общественного порядка, доставят в отделение, где его уже нетерпеливо дожидается следователь Сухоруков, чтобы повесить на него дело маньяка-одиночки. А тут припаяет еще налет на квартиру добропорядочного гражданина Тупо-Задова, который сначала платит, а потом говорит.