Около одиннадцати утра я отправился к Ирке. Ее родители уже ушли на работу, а она меня ждала. Мы выпили какао, и я спросил:

– Куда ты хочешь пойти?

– Даже не знаю. На твое усмотрение.

– Давай тогда прогуляемся к прудам. Там хорошо, наверно.

– Давай, - согласилась она.

Мы вышли к тому пруду, который зимой превращался в каток. Сейчас все цвело и зеленело, в пруду купалось довольно много народу, и время от времени кто-то бегал в кафе на берегу, взять пива или чипсов. Со всех сторон слышалась музыка несколько громких песен перемешивались, и получалось что-то вроде "Красивая девчонка... В лучах заката..." и так далее.

Нам не хотелось глазеть на шумную публику, мы обошли пруды, миновали рощицу и оказались у ворот кладбища.

– Вот здесь тихо, всегда тихо, - сказал я.

– Почти всегда, - ответила Ирка.

– Покажи мне могилу Надьки, - попросил я.

Она внимательно на меня поглядела, потом кивнула:

– Пойдем.

Мы пошли по аллеям, под березами и кленами, мимо старых и новых памятников.

– Вот, - подвела меня Ирка.

Ленты на венках и искусственные цветы уже поблекли, но не истрепались. И памятника пока не было - в землю был вставлен простой деревянный крест табличкой.

Я облокотился на ограду, стал смотреть на могильный холмик.

– Ты думаешь о том, что такое могло произойти и со мной?
– спросила Ирка.

– Я о всяком думаю, - уклончиво ответил я. Иногда я пугался того, насколько хорошо она читает мои мысли. Мне бы не хотелось, чтобы она разгадала мой замысел.

– Ты не волнуйся, - сказала она.
– Вечером я по городу пешком не хожу. Отец возит меня на машине. Забирает из гостей, если я в гостях...

– А другие?
– сказал я.
– Те, у кого нет машин?

– Другие ходят компаниями.

Я покачал головой. Ирка коснулась моей руки.

– Я понимаю, что тебе все это не нравится. Мне это нравится еще меньше, я ведь живу с этим, внутри этого. Но неужели ты веришь, будто у тебя получится что-нибудь изменить, даже с помощью твоего опекуна?

– Посмотрим, - сказал я.

На кладбище было так мирно, так спокойно. Мы погуляли еще некоторое время, навестили могилу моих родителей, могилу Дормидонтова. Помню, как я стоял перед двойным надгробным камнем, на котором были высечены имена матери и отца... Я оплатил его установку, созвонившись из Москвы и дав заказ, но до сих пор так и не собрался съездить, поглядеть, что и как сделано, вот, только сейчас навестил... Я вспоминал всю нашу жизнь, последние дни отца, последние дни матери, но, в первую очередь, то хорошее и светлое, что было до этих последних дней... Не знаю, сколько я там простоял. Ирка молчала, понимая, что сейчас мне нужно отрешиться от всего, а когда я наконец повернулся и пошел прочь, она так же молча последовала за мной и лишь спустя минут десять задала мне какой-то вопрос.

Потом мы прошлись по новым аллеям, где выстроились помпезные памятники погибшим бандюгам и другим нынешним хозяевам жизни. Увидел я там и надгробия тех двоих, которые погибли в автокатастрофе, после того, как попытались "наехать" на Иркиного отца. Надгробия эти были мраморными, со скульптурами ангелов. И вообще, памятников было на удивление много, похоже было на то, что борьба за деньги и власть шла не на жизнь, а на смерть в прямом смысле этого выражения. При этом, аллея выходила к свободному концу кладбища, так что ее можно было продолжать и продолжать.

– Что ж, места еще много, - пробормотал я.

– Ты о чем?

– О том, что как будто специально побольше места оставили, чтобы эти гады могли и дальше истреблять друг друга, - сказал я.

– А... да, - Ирка оглядывалась.

А вокруг было так хорошо, так спокойно. Над могилами, и скромными, и вычурными, дрожала листва, щебетали птицы. Умиротворение чувствовалось во всем, и чем больше это умиротворение в меня проникало, тем больше я убеждался в правильности того, что хочу сделать, тем больше развеивались мои сомнения.

Потом мы еще бродили, говорили о будущем. Ирка предложила прогуляться по центру города, по старым улочкам, но я отказался:

– Обязательно встретим знакомых, начнут расспрашивать, что у меня да как, а мне совсем не хочется отвечать на вопросы и рассказывать про нынешнюю жизнь.

Поэтому после кладбища мы прошлись по паркам на окраинах, наткнулись на летнее кафе, посидели там немного... Расстались мы около семи вечера, я проводил Ирку до самой двери ее квартиры. Она приглашала зайти поужинать, но я сказал, что мне пора собираться на поезд.

На самом деле, на уме у меня было совсем другое.

Не успел я войти домой, как запищал мой мобильный.

– Ну?
– спросил опекун.
– Нагулялся? К утру в Москве будешь?

– Надеюсь, - ответил я.

– То есть, как это - надеюсь?

– Сейчас собираюсь на поезд. Но еще не решил, чем поеду, поездом или автобусом.

– Ты решай уж, а как решишь - позвони. Или, лучше, позвони уже с дороги, когда будешь знать, во сколько приезжаешь. Машину за тобой так и так присылать, метро-то ходить еще не будет.