Захват ослаб, и Кавано высвободился из него. Они покатились в разные стороны и вскочили на ноги.

Кавано сделал выпад.

Прескотт отскочил назад.

Кавано сделал еще один выпад.

Прескотт отскочил еще дальше. Ударившись об ограду террасы, он перевалился через нее и начал падать.

— Нет! — закричал Кавано.

Ринувшись вперед, он схватил Прескотта за руку, не позволяя ему упасть вниз.

Прескотт повис над обрывом. Он едва мог говорить.

— Пожалуйста... не... дай... мне... упасть.

— У меня все еще болит плечо, которое ты мне прострелил, — сказал Кавано, прижимаясь к стене. — Я не знаю, сколько времени смогу удерживать тебя.

Прескотт судорожно взмахнул второй рукой, хватаясь за руки Кавано.

— Страшно.

— Знаю, — ответил Кавано. — Благодаря твоему чертову гормону я тоже достаточно перепуган и с трудом контролирую свои руки.

Словно в подтверждение его слов залитые кровью руки Прескотта начали выскальзывать из захвата.

— Ради всего святого, — пробормотал Прескотт.

— Где противоядие?

— Что?

— Говори, где противоядие.

Сирены завыли у самого дома. У входа остановились машины. Загрохотали открываемые двери.

— Скажи мне, где противоядие, и останешься в живых.

Руки Прескотта продолжали скользить.

Кавано почувствовал, как его руки дрожат и слабеют.

Вздрогнув, он из последних сил сжал руки Прескотта.

— Где противоядие?

— Выставь руки перед собой, чтобы я их видел! — крикнул Разерфорд, наводя пистолет на Кавано. Он появился из-за угла дома.

— Может, мне сделать то, что приказывает этот человек? — спросил Кавано, двинувшись так, будто собирается отпустить руки.

— Нет, стой! — закричал Прескотт.

— Противоядие! Где оно?

— В доме!

— Продолжай, — сказал Кавано, изо всех сил удерживая Прескотта на весу.

— В моем укрытии! За мониторами! Аэрозольный баллончик красного цвета!

— Моли бога, чтобы это не была отрава против тараканов. Иначе ты пожалеешь, что я тебя не сбросил.

— Поднимай его! — крикнул Разерфорд. Он вошел на террасу в сопровождении фэбээровцев и полицейских. Все они держали в руках пистолеты. Со стороны противоположного угла дома появилась другая группа людей. У них в руках были пистолеты и ружья.

— Что с ним будет, Джон? — спросил Кавано, продолжая лежать, перегнувшись через ограду и держа Прескотта за руки. — Правительство пойдет на сделку?

— Ни в коем случае. О том, что произошло этой ночью, узнало слишком много людей. У газетчиков и тележурналистов по всему побережью появилась уйма вопросов. То же самое творится на кабельных телеканалах, в Интернете и во всех газетах на Восточном побережье. Если правительство в обмен на информацию решит заключить сделку с человеком, убившим уйму народу, вопросов станет еще больше. Его накажут.

— Что бы с ним ни сделали, этого будет мало. Послушай меня, Прескотт, — сказал Кавано, подымая его вверх. — В тюрьме тебе будет лучше снова отрастить брюхо, поскольку такой красавчик, как ты, возбудит в сокамерниках кучу романтических желаний. Или сожри очередную порцию стероидов и ходи в качалку, чтобы у тебя были силы от них отбиться. Настоящий страх у тебя еще впереди.

Кавано сидел рядом с Джэми, не позволяя себе уснуть. Яркий свет ламп в палате интенсивной терапии безжалостно резал ему глаза. Он ждал хоть чего-нибудь. Подрагивания век или шевеления губ. Катетер аппарата искусственного дыхания уже убрали. Джэми могла дышать самостоятельно. Приборы мигали и попискивали, отслеживая пульс, давление крови и записывая кардиограмму. Глядя на их показания, можно было сказать, что она потихоньку выздоравливает.

— Прошло уже двадцать четыре часа, и никаких рецидивов, — сказал ему хирург. — Просто превосходно.

Кавано молча кивнул в ответ. Ему оставалось только надеяться на лучшее.

— Почему бы вам не отдохнуть пару часов? — спросил врач.

— Если я вам не помешаю, я лучше останусь.

На часах было 6:37, когда зеленые глаза Джэми наконец-то открылись. Кавано запомнил эту цифру на всю оставшуюся жизнь. Она посмотрела перед собой, явно еще не совсем придя в себя. Когда она увидела перед собой Кавано, в ее взгляде появилась нежность.

— Ты меня слышишь? — спросил он.