– Ну что, никаких вопросов не возникло?
– особенно дружелюбно поинтересовалась я.

– Спасибо, - повторил он как заведенный, - я уже во всем разобрался.

От неожиданности я совершенно недопустимым для Ангела образом вытаращила на него глаза. Во всем разобрался за один день? Или он уже давно здесь? А почему тогда меня без всякой подготовки на занятия отправили?

– Вы давно у нас?
– решила уточнить я.

– Со вчера, - вновь последовал лаконичный ответ.

Я бы, наверно, прекратила к нему приставать ввиду такого явного нежелания поддержать знакомство, но мне очень захотелось проверить, не врет ли он. Если есть способ еще быстрее читать, он мне очень даже может пригодиться.

– И Вы уже выучили весь пропущенный материал?
– спросила я, прищурившись.

– Нет, - ответил он, стрельнув в меня глазами - похоже, недоверие у меня в голосе таки прорвалось.
– Я его … просто знаю.

Вот точно врет! Стесняется, что ли? Ну что стыдного в том, что других догонять нужно, если ты позже заниматься начал?

– А я вот заметила, - медленно проговорила я, внимательно вглядываясь в его вдруг напрягшееся лицо, - что Вы и вчера, и сегодня никаких запросов не делали. То, что нам сейчас рассказывают, Вы тоже знаете?

– Да, - сказал он, и вдруг поднял на меня свои прозрачные глаза. В которых я увидела вызов и одновременно … обреченность.

– Да откуда Вы все это знаете?
– изумилась я, неожиданно для себя поверив ему.

Несколько мгновений он пристально смотрел на меня, чуть склонив голову набок и словно прислушиваясь к чему-то в моих словах. И вдруг явно расслабился.

– Я все это на земле изучал, - все еще неохотно, но уже не так односложно ответил он.

– И Вы все помните?
– На этот раз мне было совершенно безразлично, что Ангелам не положено демонстрировать крайности в своих ощущениях.

Странный новичок глянул на меня с таким же удивлением.

– Конечно, - чуть шевельнул он плечом.
– Здесь, кстати, только общие положения рассказывают. На самом деле, жизнь на земле намного … суровее.

На этот раз я услышала что-то, скрытое в его словах. Что-то болезненное.

– А Вы могли бы рассказать мне, что помните?
– быстро проговорила я.

– Зачем?
– снова удивился он, и добавил, чуть дернув уголком рта.
– Мы ведь оставили позади свою земную жизнь.

– Понимаете, я из своей ничего не помню.., - с досадой призналась я.

– Завидую Вам, - перебил он меня.

– Но это как-то неправильно, - возразила я ему.
– Я имею в виду изучать человеческую жизнь только по книгам. Возможно, у меня ничего запоминающегося не было, но я бы с удовольствием ее живого свидетеля послушала.

– В моих воспоминаниях позитивного немного, - снова опустив глаза, предупредил он меня.

– Ничего, - отмахнулась я, - главное, что это настоящие воспоминания. И потом, - добавила я, чтобы заинтересовать его, - Вам наверное говорили, что нам нужно избавляться от слишком сильных и, главное, отрицательных эмоций. Вот Вы их выскажете и больше держать в себе не будете.

Одним словом, уговорила я его. И через некоторое время мне пришлось признать, что его человеческая жизнь была совсем не из веселых. На земле он был очень талантлив, причем во всем, за что брался, и с самых юных лет. И людям это не нравилось. Поначалу их притягивало к нему, они им восхищались, не только его способностями, но даже внешностью - я едва удержала выражение ровного интереса на лице.

– Поэтому здесь я первым делом создал себе как можно более незаметный облик, - добавил он, заметив, очевидно, мое усилие.

– Вы … что?!
– На этот раз мне никакое усилие не помогло.

– Изменил свой облик, - со значительно меньшим моего удивлением объяснил он.
– А Вы нет?

– Не помню, - расстроенно ответила я. Вот и гадай теперь: я всегда так привлекательно выглядела или на земле даже внешне ничего особенного из себя не представляла - поэтому ничего особенного со мной и не происходило.

Необыкновенный Ангел тем временем продолжал. Восторга окружающих в его человеческой жизни всегда хватало ненадолго, и очень скоро у них появлялась зависть, ревность и, в конечном счете, крайняя неприязнь. Со временем он уже начал ожидать всего этого от людей, что, в свою очередь, провоцировало их на более активное проявление антипатии. И такое отношение он встречал всю свою земную жизнь - даже от относительно близких ему людей, которых постепенно становилось все меньше.

Стоит ли удивляться, что он согласился с моей идеей о внутренней агрессивности человечества? Скорее, крайней жестокости, даже добавил он. Но дальше мы разошлись с ним во мнениях. Мне казалось, что наша задача как раз и заключается в том, чтобы помочь людям избавиться от этой нетерпимости - он считал это бесполезной затеей.

– Но ведь мы же откуда-то взялись!
– возразила ему я.
– Значит, есть среди них такие, которые даже на земле разделяют наши взгляды.

– А Вы обратили внимание на размер этой аудитории, - повел он вокруг себя рукой, - и на количество бывших людей, обучающихся в ней? Похоже, число тех, кто на это способен, решительно сокращается.