– Почему я - Ангел?
– уточнила я.

Она понимающе кивнула.

– Вы им стали.

– Зачем?
– опять вырвался из меня не самый важный вопрос.

– Чтобы помогать людям, - негромко, но торжественно произнесла она.

В этом слове тоже было что-то знакомое, но иначе. И оно дразнило меня, ускользало, сколько я ни пыталась поймать его. Чем сильнее я напрягалась, чтобы откопать в памяти хоть какую-то ассоциацию, образ, звук, хоть что-то, тем услужливее она подсовывала мне картинки, которые я и так помнила: яркое пятно моего лица на фоне ослепительной белизны комнаты, несоответствие округлостей женщины-Ангела и острых углов всех предметов вокруг меня, резкий контраст между моей и ее одеждой…

– Как?
– отчаявшись, спросила я в надежде на еще какую-нибудь подсказку.

– Как помогать?
– снова удивилась она.

– Как я Ангелом стала?
– досадливо тряхнула я головой. Мне почему-то казалось, что если я не вспомню, кем была раньше, то никогда не смогу избавиться от этих навязчивых мыслей, и тогда будет уже не важно, как и зачем я Ангелом стала.

– Сначала Вы были человеком, - внимательно глядя на меня, медленно заговорила она.
– Но не совсем обычным. Большинство людей всегда заняты только своими повседневными делами, и только некоторых интересует нечто большее.

– Что?

– Путь развития общества людей, куда оно идет, какова его цель.

– И какова же его цель?

– О!
– весело рассмеялась она.
– Это - очень большой вопрос. Давайте оставим его для наших последующих встреч. Для первого раза, я думаю, вполне достаточно. Сейчас Вам нужно привыкнуть к своей новой жизни, найти в ней свое место.

Я вновь замерла, дождавшись-таки подсказки, но явно не той, которой мне хотелось. После ее последних слов во мне опять возникло вибрирующее ощущение чего-то знакомого, как будто я уже искала где-то это свое место и - судя по тому, что оказалась здесь - так и не нашла его. Капризная память мгновенно подбросила название этого ощущения - недоброе предчувствие.

– Как?
– быстро спросила я, чтобы заглушить его.

На этот раз женщина-Ангел обошлась без уточняющих вопросов.

– Вам нужно найти область применения своих замечательных способностей, где они принесут наибольшую пользу и человеческому, и нашему обществу.

– Каких способностей?
– Я даже чуть вперед подалась, ожидая наконец-то услышать что-то конкретное о себе, пусть даже прошлой себе.

– У каждого из нас есть талант, - вновь последовал обтекаемый ответ, - который развился из наших наиболее ярких человеческих особенностей.

Недоброе предчувствие вновь подало голос. А если мне просто нечего вспоминать? То есть не было у меня никаких ярких особенностей? То есть и таланту не из чего было развиваться? То есть нечего мне применять на благо… как она там сказала? То есть нет мне здесь места?

– А бывает так, - осторожно начала я, - что талант не развивается?

– Нет, так не бывает, - уверила она меня, взмахнув обеими пухлыми ручками.
– Ангелом может стать только тот человек, который уже готов к этому, который уже осознал свои способности и хочет развивать их. Просто мы помним только самое главное из своей человеческой жизни.

– А почему мы не все помним?
– не удержалась я от очередного второстепенного вопроса.

– Позвольте мне ответить на Ваш вопрос аналогией, - с готовностью откликнулась она.
– Откуда берется бабочка?

Перед моими глазами, без малейшего усилия с моей стороны, развернулась яркая картина. Память опять принялась бомбардировать меня нужными словами.

Большой лист дерева - сочный, чуть дрожащий, со сверкающими каплями воды на нем. И по нему ползет гусеница - ядовито-зеленая, мохнатая, извивающаяся и оставляющая после себе даже на вид липкий след.

Вдруг она начала покрываться твердой коркой, пока вся не скрылась в прочном коконе. Спустя некоторое время кокон стал трескаться, разваливаться, и из него - далеко не с первой попытки - неуклюже выбралась бабочка с поникшими мятыми крыльями. Несколько мгновений она стояла, пошатываясь, на своих ножках - шевеля крыльями, расправляя их, показывая геометрическое совершенство рисунка на них - и вдруг, мощно взмахнув ими и словно оттолкнувшись от листа, взлетела и исчезла из поля моего зрения.

– … бабочке незачем помнить, что делала гусеница, - донесся до меня негромкий голос женщины-Ангела.
– Она оторвалась от земли, видит ее другими глазами, живет в другом измерении. Ей важно знать, зачем существует она, а не то, чем она была раньше.

Невольно я содрогнулась. От отвращения. Что хорошего, достойного воспоминания, полезного для вольного полета, могло быть у этой гусеницы? И что с ней в коконе-то произошло? Растворилась она там, что ли, чтобы затем выкристаллизоваться в эту порхающую красавицу? В укрытии, втайне, вдалеке от чьих бы то ни было глаз?