Когда однажды Трина без позволения поела, то майор, раздев ее донага, в десять часов вечера вывел во двор, привязал к сосне и держал на лютой стуже до шестого часа утра. Будучи отвязанной, девица оказалась без сознания.

Тогда майорша приказала обварить Трину кипятком, что делала ее дочь…»

Описания пыток заняли много страниц. Приходится удивляться, как слабое создание – голодная и плохо одетая девочка – так долго выносила эти нечеловеческие страдания. Когда после очередной казни Настя не сумела по приказу майора подняться с пола, он насмерть забил ее ногами.

Лекари Трейблер и Траугард в угоду мучителям сделали медицинское заключение, в котором утверждали, что девочка скончалась от желудочной болезни. Настю похоронили. Казалось, концы этой страшной истории навсегда спрятаны в воду, но случилось иначе. Кара ожидала злодеев.

Весною 1778 года через сельцо Царнау по делам службы проезжал президент Государственной медицинской коллегии Алексей Ржевский. Ему-то и рассказала о мученической смерти Трины (Насти) Анна Бах.

Было возбуждено следствие. Трейблер и Траугард чистосердечно признались, что они тело не осматривали, заключение написали по просьбе майора Клота.

Новая комиссия произвела эксгумацию. Гробик с останками бедной Насти подняли на свет божий. Медики пришли к выводу, что «смерть наступила вследствие многочисленных побоев и мучений». Нашлись свидетели, которые рассказали о зверствах супругов Клот. Решением Сената они были лишены всех прав состояния и отправлены на вечное поселение в Сибирь (Екатерина избегала применять смертную казнь).

Что касается бывшего владельца Насти, то капитан Парамонов кончил плохо. Проиграв казенные деньги, он повесился. Так оправдалось мрачное предсказание Клота, предлагавшего «не выбрасывать веревку».

Это преступление в свое время взбудоражило не только всю Курскую губернию, но и дошло до самых высших государственных кругов. Даже государь Александр Николаевич изволил обратить на случившееся свое монаршее внимание. Он устроил нахлобучку чинам полиции, а министру императорского двора графу Владимиру Федоровичу Адлербергу сказал, глубоко вздохнув: «Русский человек, думаю, правильно говорит: „Бывает рок, что вилами в бок!“»

И то сказать: от своей судьбы далеко не убежишь.

Матвейка Фролов с раннего возраста ощущал сильное влечение к лошадям. Конюхи поначалу гоняли его, ругались: «Чего тут, малец, крутишься? Вдарит лошадь копытом, тогда узнаешь!» Но Матвейка – мальчишка настырный. Его в одни двери гонят, а он, шельмец, уже в другие лезет. Так и махнули рукой, тем более что мальчишка усердно норовил помогать: то навоз из денников уберет, то воды принесет, то лошадь скребницей вычистит.

Будучи переимчивым, к семнадцати годам он научился копыта расчищать, кровь лошадям и скотине бросать, насосы спускать. Мази собственного изобретения приготовлял, которые хвори лошадиные как рукой снимали.

Слава про юного коновала пошла. Стали его наперебой крестьяне приглашать, заработки начались хорошие. Оно и кстати, ибо после смерти отца в 1851 году у Матвея на руках оказались четверо меньших братишек и сестренка: всех одеть-обуть надо, а матери одной не справиться.

Но настоящее счастье привалило после следующего случая. В деревне Рядново, где жил Матвей, приказчиком был пятидесятилетний мужик по имени Федул Парамонович, а по кличке Генерал. Деревенские так прозвали его за высоченный рост, осанистую фигуру и зычный, прямо-таки трубный голос. Завидя как-то Матвея, он поманил его пальцем:

– Иди-ка сюда, раб Божий! Уж очень много о тебе разговору идет, будто ты коновал умелый. Посмотри-ка моего коняку. Что-то стал он на левую ногу припадать.

– Вы б показали болезнь дяде Леонтию…

Леонтием был барский кучер, который брался лечить любые болезни – что у людей, что у скотины. После его лечения пациенты порой выздоравливали, а порой заболевали еще больше или вовсе помирали. Но сельский люд все равно шел к Леонтию, который лечил по наитию, то есть скверно, но любил эту свою деятельность и корысть имел немалую.

Приказчик не любил Леонтия после того, как тот до смерти загнал породистого скакуна из его конюшни. Он пользовался каждым случаем, чтобы выставить старого коновала в невыгодном свете. Вот и теперь Генерал презрительно усмехнулся:

– Твой Леонтий лошадь позади телеги запрягает, а ты хочешь, чтобы я к нему пошел. Ни в жисть! Тебе я доверяю, значит, ты оправдывать себя должен. Пошли ко мне…

Матвей осмотрел коня, нашел у него на копыте какой-то нарост, что-то вырезал, что-то прижег, помазал рану чем-то зеленым и приказал: