— Добрый день, дорогая! Ты решила сегодня меня добить, поэтому демонстрируешь для публики свою непричастность. В полиции потом скажешь: «Я его просто любила, а какой-то негодяй отнял любимого у меня!».

Вибрирующие нотки его голоса прошлись по нервным окончаниям, заставляя волоски вдоль позвоночника танцевать ламбаду.

— Демьян, у тебя слишком бурная фантазия, а ещё использовать при второй попытке убийства тот же метод, что и при первой — это такой моветон. Ты прям оскорбляешь своим заявлением мои способности к мышлению. Я так проста?!

— Ну, что ты! Дана, ты сплошная загадка, некий кубик Рубика. Пока я собираю новую сторону, ты меняешь предыдущую.

— Ты мне льстишь! И к теме о моём стремлении стать убийцей, я сегодня не участвовала в формировании обеда. Так что все претензии к Кире.

— О, Кирочка! Чудесная девушка! Ты не забудь о моей просьбе! — мужчина подмигнул мне и принялся раскладывать салфетку на коленях.

— Как я могу забыть! И так как моя менеджер мне нужна самой, я тебе замену подготовила, — порадовала собеседника, наблюдая, как тот не спеша делает глоток воды из бокала. — Виктория полностью свободна с сегодняшнего утра.

Бестужев поперхнулся.

— И да! Самое главное, она рвётся к тебе. Готова, так сказать, целовать песок, по которому ты ходил. И ещё маленькая просьба лично от меня. — я немного нагнулась над столом и понизила голос. — Бестужев, прекрати совращать мой персонал! Ищи себе девочек в другом месте!

Вид у мужчины был удивлённо-настороженным, даже бокал в сторону отставил.

— Ты её уволила? Из-за меня?

— Много чести! Уволила, потому что Вика забыла о работе, а я у неё стала первой стервой- разлучницей влюбленных сердец. На таком фундаменте рабочие отношения не строятся.

— Влюбленные сердца?! — недоумение возобладало и в голосе, и во взгляде Демьяна. — Она мне не нужна.

Значит, я была права, и моя бывшая помощница весь их «лямур» выдумала на пару с бабулей.

— О, ну, теперь поздно! Мы в ответе за тех, кого приручили! — съехидничала я, взмахом руки показывая Кире, что можно подавать на стол.

— Сладкая моя, сахарная, что за бред! Какое приручение?! Я лицо-то её смутно помню.

Бестужев нахмурился. Весь его образ из гламурного подонка резко превратился в нечто холодное и деловое. Уж этот взгляд мне был очень знаком.

Пять лет именно так на меня смотрели нефритовые глаза моей любви, когда я просила о том, что по его понятиям не входило в рамки наших отношений. Значит, вот что в мужской реальности думал Анатолий.

Бред, значит! На меня нахлынула злость от обиды за себя, за Вику и ещё миллион таких же девчонок, которыми просто пользуются как туалетной бумагой.

— А зачем вам помнить лицо?! Сегодня будет одна, через неделю другая! А ещё одну очаровать и в клетку, так сказать, запасной вариант для случаев, когда устал и нет сил искать новую кровь. Прекрасная жизненная позиция, Бестужев! Моя хата с краю- ничего не знаю.

Чувствую, что меня сейчас сорвёт. Словно я пять лет жила с завязанными глазами, а теперь мне всё стало понятно. Я будто всё увидела со стороны.

Я, как и влюблённая дурочка Вика, ждущая своего принца, и Анатолий, увидевший редкую птичку для личного пользования в лице Демьяна. Меня никогда не любили, он не любил! Я вообще сомневаюсь, что нефрит способен на любовь. Неужели я всегда была для него лишь элементом красивой коллекции, необычным камнем в дорогой оправе?! Камнем в короне его тщеславия!?

Воздух! Мне не хватало воздуха! В глазах всё расплывалось то ли от слёз, то ли просто от дурноты, что подкатывала к горлу. Эта жалость к самой себе вперемешку со злостью душили меня.

Красивые вензельные узоры на скатерти превратились в бессмысленные размытые пятна. Провела по ним пальцем, но четкость зрения не возвращалась. Перевела взгляд в сторону, где на стене было зеркало, узкие вертикальные полосы, уходящие в потолок.

Моё напряжённое лицо тоже плавало, будто в дымке, широко открытые, немного безумные глаза и сжатый в прямую линию рот. Эмоциональное торнадо было только внутри меня, внутри моего сердца и мозга, а внешне лишь признаки надвигающейся грозы.

— Дана, не надо так! Не надо вписывать меня в его образ. Это просто нечестно! — мужской голос дошёл до меня вместе с осознанием того, что я нахожусь на глазах общества.

— Что ты о нём знаешь? Что ты вообще знаешь? — хрипло спросила я, радуясь, что голос вообще не потерялся.

Мне не нравилась эта осведомлённость. Вот совсем! Сглотнула комок в горле, запивая его водой.

— Я ничего не знаю! Ещё вчера это тебе сказал, но даже слепой поймёт, что тебя сильно обидели. Какой-то козёл прошёлся по твоей жизни, топча и выдёргивая всё живое.