Она не вспомнит, что политика, который пришел на родительское собрание, звали Ричард Тео. Но на следующих выборах окажется, что очень многие проживающие в городе молодые родители его запомнили.

Это просто спорт, не устаем уговаривать мы себя.

Поздно вечером Амат позвонил Закариасу:

– Чем занимаешься?

– Прохожу второй гейм, – ответил Закариас.

Амат привык относиться к этому слову с насмешкой. «Гейм» вместо «компьютерная игра», как будто Закариас хочет, чтобы это звучало, как… что-то спортивное.

– Не хочешь выйти на минутку? – спросил он.

– Выйти? Сейчас? Да там холод, как у полярного медведя в жопе!

Амат рассмеялся:

– В жопе не холодно даже у полярных медведей. Выходи!

– Зачем?

Амат сглотнул:

– Потому что я так стремаюсь из-за игры с Хедом, что спать не могу. Выходи давай.

И Закариас вышел. Разумеется. Они бродили по Низине, мерзли, трепались ни о чем, как в детстве, когда им особо некуда было пойти.

– Как дела с геймами? – спросил Амат.

– Ну хватит, – обиделся Закариас.

– Нет! Я серьезно. Расскажи… я… короче, мне просто надо говорить о чем угодно, только не о хоккее.

Закариас надулся, но потом сказал:

– Неплохо. По-настоящему хорошо. Меня пригласили на соревнования…

– А можно мне приехать посмотреть? – тут же спросил Амат.

Закариас испытал такую гордость, которой не передать словами. Поэтому просто буркнул:

– Само собой.

Но тут же сердито добавил:

– Только если ты не собираешься нести ту же парашу, что и мои родители! Что это не настоящий спорт, раз это не хоккей!

– Они правда так говорят? – виновато пробормотал Амат.

Закариас пнул сугроб.

– Они мечтают о таком сыне, как ты, Амат. В этом городе в зачет идет только хоккей.

Амат промолчал. Он не знал, что ответить.

Когда Мая пришла в сарай при питомнике, Жанетт молотила мешок с песком. Ана подозрительно остановилась в дверях.

– Можно ей тоже на тренировку? – спросила Мая.

Жанетт от неожиданности рассмеялась:

– Ну конечно! Нас трое, это почти что настоящий клуб!

Она не была готова к тому, что сейчас произойдет, – ни одна из них не была готова, сама Ана тоже. Но когда Жанетт показала захват, который они отрабатывали с Маей, и Мая пыталась запомнить, как выкручивать руки и ноги, чтобы высвободиться, Ана попросила:

– Можно мне попробовать?

– Это уже… продвинутый уровень. – Жанетт поколебалась. – Может, начнем с чего попроще?

– Можно попробовать или нельзя? – настаивала Ана.

И Жанетт разрешила, потому что иногда спортсмену полезно познать вкус неудачи. Но вся штука в том, что неудачи не случилось. Жанетт показала движение, Ана с первой попытки повторила его без ошибок. Жанетт показала движение посложнее, потом еще сложнее; все эти приемы Ана повторила со второй, много с третьей попытки.

Через двадцать минут Жанетт уже отдувалась, упершись руками в колени, но Ана не выказывала признаков усталости. Когда-то тренер рассказывал Жанетт о «физическом интеллекте» – что некоторые борцы обладают подобием абсолютного слуха у музыкантов: таким достаточно увидеть движение, и тело сразу понимает, как его воспроизвести. В детстве Ана несколько лет играла в хоккей, но единоборствами не занималась, и все же казалось, что ее тело создано именно для этого. Она выросла в лесу, бегала по неровной земле, прыгала, лазала по деревьям. Дочь охотника и рыбака, она с самого детства тропила зверя, стреляла и таскала вместе с отцом тяжелую добычу, она сгребала снег, рыла канавы и бурила лунки в озерном льду. Она была сильной, гибкой и выносливой, и жилистой, как свиное филе в баре «Шкура».

Жанетт подняла ладони и велела:

– Бей изо всех сил.

– По-серьезному? – уточнила Ана.

Жанетт кивнула:

– Бей изо всей силы!

Мая сидела на полу. Она никогда не забудет того, что произошло: Ана ударила так быстро и так сильно, что Жанетт грохнулась на спину. И Жанетт, и Мая захохотали. Ана даже не поняла, что такого удивительного она сотворила, но Жанетт уже обдумывала ее карьеру.

Три женщины в сарае обливались потом. Окрестности лежали под снегом, промороженные насквозь и погруженные в темноту и минусовые температуры.

Но цветущей вишней пахло на весь город.

Рано утром в дверь позвонили, мама Закариаса открыла. На пороге стоял Амат. Мама Закариаса и обрадовалась, и огорчилась. Сначала обрадовалась:

– Амат, как здорово! ПОЗДРАВЛЯЮ с переходом в основную команду, мы так ГОРДИМСЯ тобой. Подумать только – ты столько лет бегал тут у нас! Ты, наверное, думаешь, что мы хвастаемся этим перед соседями! А как, наверное, мама тобой ГОРДИТСЯ!

Но не успел Амат ответить, как она удрученно добавила: