Шрифт:
– Кирсти? – переспросила Динара.
– Карельское имя…
Кто такая Кирсти – он до поры до времени держал в секрете.
– Кирсти, – предположила эрудированная фольклористка: – «Христова ученица»? Или невеста?.. Это по-каковски?..
– Кирсти?.. Очень даже ничего! – с чувством сказал Сергей. – В прошлом году я ремонтировал у неё на кухне холодильник.
– На кухне?? – бурятка сделала большие глаза. – Она, что ли, повар?.. Холодильник?
– Я ведь учился в «Морозильнике»…
…Хорошая дорога долго шла лесом – то весёлым березовым, то торжественным сосновым, то угрюмым еловым. Мелькали дачки садовых скромных товариществ, высокие заборы богатейских коттеджей, мосты через речки, горки, болотинки, тони, озёрца…
Проехали и мост Кивиниеми, переброшенный через пороги бурной Вуоксы, стремительно несущей свои воды к Ладоге.
Белые ночи (а они в здешних местах ещё более «белые», чем в Петербурге) подходили к концу. Впереди был День Ивана Купалы – подлинный тысячелетний праздник этих земель. Летнее солнцестояние продиктовано не людской волей или указами царей земных, а Космосом, всевечным мирозданием, Богом, если хотите…
… – Сортавала, – Динара, наконец, радостно прочитала долгожданный дорожный знак рядом с эмблемой города.
– А почему не «Сердоболь»? – задал сам себе вопрос Иван Крылов. – Столетиями этот город был Сердоболем…
Проблемы топонимики, мучившие его с середины нынешней ночи, не отпускали.
Когда возник на Ладоге Валаамский скит, монахам, всему духовенству понадобилась эта пристань на большом берегу – её назвали Сердоболь.
– Сердобольное место, – задумчиво сказал Иван, замедлив скорость и озираясь по сторонам. – Вот как оно тут… Вот оно какое!
Погода испортилась. Стал накрапывать дождь…
– А почему тогда – «Сортавала»? – пожал плечами Серёжа.
– Какая разница! – вступила Динара. – Мы, буряты, считаем всех вас одним народом – глазки голубенькие, волосики русые, пеньковые, головки шариком, носики-курносики, росточком не выше среднего-пехотного…
Герб города Сортавала
– Как белорусы… – вставил Сергей.
– Нет… Белорусы – всё равно что поляки.
– Тогда кто же украинцы?
– Окраинцы?.. Это или венгры, или турки – черноволосые, пучеглазые – карие, лица долгоносые… – Подумав, Динара добавила: – И ногти на руках тёмные… И брови сросшиеся… Красавцы!
– Красиво… – мечтательно сказал белобрысый композитор. – Брови как ласточкины крылья!
– Бледнолицые русско-удмуртские и финско-поморские дамы с тех древнейших времён и по сию пору румянят щёки, рисуют чёрные брови, чтобы походить на южных красавиц – турчанок, гречанок, кавказских женщин, – фольклористка-«гейша» не скрывала иронии.
– Вот вы, буряты, как, оказывается, о нас думаете! – усмехнулся в усы «шеврон» зодчий Иван. – Седой, хочешь я тебе нарисую на лбу крылья не ласточки, а орла?
Динара Тургенова, живя на берегу волшебного «славного моря, священного Байкала», с детских лет ощущала себя частью огромного мира, которым когда-то, действительно, владел «царь Вселенной» непобедимый Чингисхан. Это её конёк! – имейте в виду… Она увлеклась судьбой народов, которых перемешал в едином котле внук Чингисхана – хан Батый.
И об этом мы ещё не раз вспомним…
«КИА» медленно ехала по улицам Сортавалы. Моросил дождик. Известно, что дождь при отъезде – добрый знак, а вот дождь по приезде что сулит странникам?..
Откройте поисковик в Интернете и вы всё узнаете об этом загадочном городе – Сортавале. Конечно, кроме той истории, которая вся впереди.
Беда случилась с местным Домом творчества Союза композиторов России, известным как «Дача Маннергейма».
В этой земле, столетиями переходившей из рук в руки то шведам, то финнам, то русским, и где можно найти, покопавшись, и каменные топоры, и мечи, и пушечные ядра, и пулемётные ленты, все приличные каменные дома называются почему-то «дачами Маннергейма». В год нашей победы в 1945-м в эту «дачу» по решению правительства вселились многочисленные советские композиторы.
Герб на щите хана Батыя
Что же случилось с этим домом ещё через семьдесят лет и зачем Серёже Форозину понадобился сейчас архитектор-строитель, энциклопедист и философ Иван Крылов, замученный ночными кошмарами о топонимике?