Кэтрин улыбнулась:

— Я знаю, как важно для тебя быть одним из них, считать себя цыганом. Я не хотела, чтобы тебе было больно.

Доминик мотнул головой, и черные непослушные кудри упали на лоб.

— Это тебе могло быть больно, не мне. Кэтрин, милая, ведь я мог принять твои слова всерьез. Как ты могла додуматься до такого?

— Я надеялась, что ты поймешь, почему я так поступаю, и верила, что не сделаешь мне больно.

Доминик посмотрел на нее пристально, скользнул взглядом по нежным щекам, лбу, остановился на губах.

— Катрина, — шепнул он, коснувшись ее щеки, наклонился и поцеловал, сначала нежно, потом все с большей и большей страстью, Кэтрин чувствовала, как его желание проникает ей в душу. Она раскрыла губы, позволила его языку проникнуть внутрь, почувствовала его вкус. Доминик застонал.

Повозка дернулась — Доминик натянул поводья.

— Мы догоним их позже, — хрипло проговорил он.

— Нет, здесь опасно, — возразила Кэтрин. — Вспомни о тех, с кем ты боролся в лесу, вспомни о тех, кто устроил погром.

На лице Доминика отразилось сомнение, но он согласился:

— Верно. Не стоит нам сейчас испытывать судьбу, — сказал он, подгоняя коней. — Да и хватит с тебя впечатлений за один вечер.

Неожиданно Доминик расхохотался.

— Что с тобой? — в недоумении спросила Кэтрин.

— А ты и вправду решила, что я сейчас прикончу тебя?

— Тебе надо на лондонскую сцену, — сухо ответила девушка.

— Да, каждый цыган — прекрасный актер. У нас это в крови. В три года наши дети уже умеют морочить людям голову. Монг, чаво, монг! Проси, мальчик, проси! — Доминик усмехнулся. — Мы можем сыграть кого угодно, от нищего до короля.

— Ты и впрямь меня одурачил, — весело ответила Кэтрин.

— Тебе ведь не было по-настоящему больно?

— Нет, но, бьюсь об заклад, ты играл с вдохновением!

Доминик рассмеялся.

— Ты права, огненная киска, ох как права!

Кэтрин шутливо ткнула его под ребра, и он притворно застонал, схватившись за бок. Она улыбнулась, затем вздохнула: как хорошо, что все кончилось. Положив голову ему на плечо, такое сильное и надежное, Кэтрин закрыла глаза.

Поскрипывали повозки. Кони везли их куда-то далеко-далеко. Интересно, куда? Впрочем, если это путешествие приближает ее к дому, какая разница, куда ехать?

Дом. Англия. Там она снова станет графиней Арундейл, там не будет цыган, не будет каждодневной изнурительной борьбы за жизнь.

Там не будет теплого и надежного плеча человека, который сейчас рядом.

У Кэтрин почему-то вдруг заныло сердце. Впервые она задумалась, каково ей будет дома без него.

И с печальной ясностью она поняла, что ей будет ох как не хватать Доминика.

— Куда мы едем? — спросила Кэтрин.

Доминик выпрямился, расправил плечи. На жесткой деревянной скамье сидеть не очень-то удобно. Кэтрин уснула на его плече, и он старался править повозкой так, чтобы не разбудить ее. Один раз он предложил ей пойти поспать в вагончик, но она отказалась, предложила сама подержать поводья, чтобы он мог поспать.

— Мы едем в Рэтис, в Камарджу, на праздник святых Марий. Цыгане уже много лет приезжают туда, чтобы отпраздновать день своей святой покровительницы, Сары-ля-Кали.

— Расскажи мне об этом празднике.

Доминик улыбнулся.

— Никто не знает, когда возникла эта традиция и почему. Известно лишь, что две Марии — сестры Пресвятой Девы, ставите свидетельницами чуда Воскресения, оказались в этих местах после того, как их корабль разбился о скалы. Говорят, женщин спасла их прислужница Сара, цыганка.

— Интересно, — заметила Кэтрин. — Что же было дальше?

— В двенадцатом веке здесь построили церковь, названную Нотр-Дам де Рэтис [3] . С начала тринадцатого века каждый год в середине мая сюда стали приезжать пилигримы-католики, чтобы помолиться в церкви своих святых — Марий, но никто не знает точно, когда это место стали считать святым и цыгане. Только вот с каждым годом их стало приходить сюда все больше и больше. Так что каждый год сюда приезжают цыганские таборы.

— Чтобы отпраздновать «Черную Сару», — закончила за него Кэтрин.

Доминик кивнул.

— Говорят, она молится за Кочевое Племя. Наш народ верит, что собор стоит на ее мощах. Сюда приходят, чтобы помолиться заступнице и попросить святую о помощи. Кроме того, — усмехнулся Доминик, — это прекрасный повод для грандиозной пэшивы.

Кэтрин засмеялась:

— Да уж, вы не упустите случая, чтобы не устроить пьянку.

— Точно. А этот праздник — всем праздникам праздник. Когда еще увидишь столько соплеменников!