Натан вздохнул:

— Хотел бы я, чтобы нашелся другой путь.

— И я хотел бы, но ты сам видишь, его нет. Мы уже пробовали сделать по-твоему, а теперь будем действовать по моему плану.

— Я дал вам слово, — проворчал богатырь, ковыряя землю носком сапога.

Эдмунд кивнул.

— Мне пора. Можешь идти домой, сегодня мне твои услуги не понадобятся.

Натан кивнул и скрылся во тьме.

Эдмунд покачал головой. Видит Бог, как все это мерзко. Никогда он не пошел бы на такое, если бы, черт возьми, его жене и ребенку не улыбалась перспектива жить на объедки со стола графини Арундейл. Состояние самого Эдмунда находилось в плачевном состоянии. Что достанется младшему Эдди, когда тот вырастет?

Единственная возможность обеспечить достойную жизнь семьи — это убрать с дороги Кэтрин.

Жизнь иногда бывает чертовски трудна.

Прикрыв за собой дверь спальни, отведенной ей в Ривенроке, Кэтрин бессильно опустилась на кушетку.

— Боже праведный, он здесь.

— Кто здесь, госпожа?

— Доминик. Он словно тень. Где бы я ни появилась, он тут как тут. Я начинаю думать, что он меня преследует.

Кэтрин рассказала все Гэбби. Во-первых, близких подруг среди равных себе у Кэтрин не было, а во-вторых, девушка, безусловно, не выдаст секрет. Когда-то и Гэбби испытала губительное пламя страсти, и она очень хорошо понимала Кэтрин.

— Конечно, он специально ездит за вами. Иначе почему он здесь?

— Не знаю. Мне казалось, он должен меня избегать! Он странно себя ведет.

Кэтрин встала, подошла к окну. На холмах овцы щипали зеленую травку. По небу плыли белые кудрявые облачка.

— Может быть, его честь относится к вам не так, как вы думаете.

Кэтрин покачала головой:

— Нет, Гэбби, я нужна ему, но только для постели. Поскольку я не замужем, такие отношения опозорят и меня, и его. — Вздохнув, Кэтрин опустилась на кушетку. — Я должна поговорить с ним.

— Вы думаете, это мудро? Если дело обстоит так, как вы говорите, то вы можете навлечь на себя неприятности.

Кэтрин провела рукой по лицу.

— Наверное, ты права. Самое главное сейчас — добиться предложения Литчфилда. И чем скорее я уеду из Лондона (и от Доминика, прибавила про себя Кэтрин), — тем счастливее я буду.

К вечеру Кэтрин надела платье из кремового шелка с золотистой кружевной отделкой на юбке из воздушной органзы. Кэтрин решила поразить Литчфилда изумрудным гарнитуром — семейной реликвией Арундейлов, чтобы подчеркнуть необычный цвет глаз и богатство. Что-то из этих двух достоинств должно было подвигнуть Литчфилда наконец сделать предложение. На Доминика решено было внимания не обращать,

Однако все пошло не так.

Ричард провел ее в гостиную, а сам отошел, чтобы принести ей шерри. Доминика нигде не было видно.

Услышав шаги за спиной, Кэтрин обернулась, думая, что вернулся Ричард. И увидела Доминика.

— Какого черта ты тут делаешь? — вместо приветствия выпалил Грэвенвольд. — Я начинаю думать, что ты меня преследуешь.

— Что? Это ты преследуешь меня!

Доминик криво улыбнулся, но в глазах его была тоска.

— Неужели?

— Да. Мы с дядей уже давно собирались сюда. Уверяю, если бы я знала о том, что встречу здесь тебя, ни за что бы не поехала.

— Твой дядя сказал, что у вас дела в Лондоне и вы никуда не поедете.

— Странно, — нахмурилась Кэтрин. — Ну что же, может быть, он тогда еще не решил. В любом случае я уезжать не собираюсь. Если мое присутствие так раздражает тебя, почему бы тебе не уехать самому?

— Запомни, Катрина, запомни раз и навсегда, — проговорил сквозь зубы Доминик, — ни ты, ни другая женщина никогда не будут командовать мной. Я останусь здесь. Потому что я так хочу. А ты держись от меня подальше.

Кэтрин готова была дать ему пощечину.

— Ты самодовольный…

— Побереги силы, любовь моя. Мы с тобой оба прекрасно знаем, что я собой представляю. — Заметив Литчфилда, Доминик склонился над рукой Кэтрин и прошептал: — Держи себя в руках, малышка. Ты же не хочешь, чтобы его честь увидел тебя в истинном свете? — И Доминик вышел из комнаты.

Кэтрин еле заставила себя улыбнуться Литчфилду и взять бокал с шерри.

— Благодарю, милорд.

— Ричард, — поправил ее Литчфилд.

— Ричард, — нежно повторила Кэтрин, стараясь не смотреть на дверь, в которую вышел Доминик.

— Мне очень нравится, как вы произносите мое имя. Я так рад, что могу проводить здесь время с вами. Эта неделя будет волшебной. Мэйфилды никогда не скупятся.

Так оно и было. При всей грандиозности Лэвенхэма, Ривенрок был намного роскошнее. Комната, в которой они сейчас находились, представляла собой великолепный союз пурпура и золота. Полы из полированного мрамора покрывали шелковистые ковры с изображением батальных сцен времен завоевания Иерусалима крестоносцами.

— В среду будет охота, а завтра вечером — маскарад. И это только начало.