Не дожидаясь ответа, он повернулся и зашагал прочь. Кэтрин, бросив последний взгляд на Вацлава, все еще сжимавшего в волосатой руке плетку, пошла за своим спасителем.

— Забирайся в повозку.

Кэтрин с опаской взглянула на нового хозяина.

— Мне нет дела до того, сколько ты за меня заплатил. Я не лягу с тобой, как не легла с ним.

Цыган скользнул взглядом по ее телу, и Кэтрин невольно запахнула блузу на груди.

— Если я захочу, малышка, ты ляжешь со мной. Не заблуждайся на этот счет. Но чтобы заставить тебя лечь со мной, я не стану угрожать тебе поркой.

«Тогда этого не случится никогда», — подумала Кэтрин, но промолчала. За последнее время она успела понять, что споры к хорошему не приводят, как не помогают ни мольбы, ни слезы.

— Залезай, — повторил он.

— Зачем?

— Я хочу посмотреть твою рану на спине.

Рана жгла огнем, Что бы с ней было, если бы не появился этот цыган, лучше не думать.

Кэтрин поднялась по деревянной лесенке в повозку.

— Вацлав звал тебя Домини. Это твое имя?

Доминик развернул ее к себе спиной.

— Одно из многих. Другие зовут меня Доминик.

Что для них имя? Просто звук, слово. Цыгане легко меняют имена, они значат для них так же мало, как и место и время. Женился — сменил имя, кто-то умер — еще раз сменил имя. Очень удобно, особенно когда тебя разыскивает полиция: просто сменил имя, и уже неизвестно, кого искать.

— А тебя как зовут? — спросил Доминик,

— Кэтрин.

— Кэтрин, — повторил он. — Катрина. Оно тебе подходит.

Пальцы легко касались спины, втирая в кожу что-то густое и пахучее.

Боль стала стихать, и Кэтрин вздохнула с облегчением.

— Как ты оказалась у него?

— Он выкупил меня у других цыган. Вацлав предложил им хорошие деньги, и они согласились продать меня.

Рука Доминика замерла.

— Ты говоришь очень правильно! Ты не крестьянка. Что делает англичанка во Франции сейчас, когда идет война?

— Да ведь и ты не француз. И английский твой безупречен. Я могу задать тебе тот же вопрос.

— Я цыган, — ответил Доминик. — Мы ни с кем не воюем. Вы — дело другое.

— Я не из Франции, я раньше жила в Англии.

Если бы только можно было рассказать ему всю правду, попросить о помощи. Но Кэтрин уже оставила подобные попытки. Тот, кто похитил ее, обещал заплатить северным цыганам хорошие деньги за то, что те увезут ее подальше, и они не намерены были отпускать ее.

Другие, в том числе и Вацлав, не верили ее истории. Ее окрестили «леди-девка» и еще «ваше сиятельство». От правды было только хуже.

Кэтрин думала о том, какой он ее видит: растрепанную, в рваной изношенной одежде, едва прикрывающей тело. Она походила на графиню Арундейл не больше, чем та старуха, склонившаяся над котлом. Кэтрин живо представила себе смех высокого цыгана и прикусила язык. Сердце заныло от безысходности.

— Я убежала из дому, — солгала она. — Кто-то похитил меня и продал цыганам. — В этой части все было правдой. — В Константинополе есть один паша, любитель светлокожих женщин, который к тому же платит, не скупясь.

Рабство. Быть рабыней все равно лучше, чем умереть. А быть рабыней Вацлава лучше, чем быть рабыней паши. Что ждет ее теперь? Может, ей опять повезло?

— У Вацлава были деньги, — продолжала Кэтрин, — «наверняка краденые», — добавила она про себя. — Он предложил им деньги, и они взяли.

Продать ее другому цыгану не значит отпустить, решили они и продали ее.

— И все это время ты не пускала его в свою постель?

Кэтрин казалось, что Доминик ощупывает ее глазами.

— …неудивительно, что он слегка помешался.

Девушка предпочла не углубляться в опасную тему.

— Вацлава нет, сейчас мне приходится иметь дело с тобой. Так что меня ждет?

«Действительно, что?» — спросил себя Доминик. Женщина ему была не нужна. По крайней мере эта. Через несколько недель он вернется в Англию, к привычной жизни, к своим делам и обязанностям. Зачем ему нужна еще одна обуза? И без того забот хватает.

— Что ждет? Все зависит от тебя самой. Сейчас я предлагаю тебе лечь спать. Думаю, тебе это не помешает.

Девушка смотрела на него, как затравленный зверек.

— Здесь?

— Я думаю, тебе будет удобно.

— А где будешь спать ты?

— На земле рядом с повозкой.

Доминик окинул взглядом округлую грудь, тонкую талию женщины.

— Если ты, конечно, не пригласишь меня разделить ложе с тобой.

Зеленые глаза, яркие как изумруды, яростно сверкнули.

— Я уже говорила, что не лягу по своей воле ни с тобой, ни с каким другим мужчиной. Понятно?!