Джулия ожидала, что Ред придет домой в крайне мрачном настроении. Однако он не упомянул про Изабель вплоть до конца трапезы, да и тогда спросил словно невзначай:

— С радостью ли покинула нас сегодня Изабель?

— С удивительной радостью, — откликнулась Джулия.

— Али просто подпрыгнул от удовольствия, когда услышал о том, что можно взять ее в гарем. Теперь он может содержать значительно больше женщин, чем раньше. Когда я уходил, он был взволнован, как жених, при мысли о том, что ожидает его сегодня ночью.

— Так скоро?

— Он не хочет учить ее — пока. Наверное, интересным вещам турки учат женщин в своих гаремах, или ты другого мнения?

— Да, очень, — ответила Джулия, опустив веки и глядя, как Ред выбирает инжир.

— Если бы я был деем или константинопольским султаном, уж я бы убедил свою рабыню показать то, чему она научилась!

Джулия изобразила на своем лице раздумье.

— Я думаю, ты бы просто приказал.

— Очень хорошо. Покажи! — скомандовал он.

— Все? — осведомилась она, бросая на него янтарный взгляд.

— Все!

— Слушаюсь и повинуюсь, — ответила она, — можно ли мне сначала выйти из комнаты?

Королевским жестом он отпустил ее.

Вернувшись в спальню, она открыла сундук с одеждой. Извлекла из него балахон из прозрачного шелка, купленный на базаре. Усмехаясь, Джулия сняла с себя рубашку и панталоны, распустила волосы, развязав ленту, стягивающую их, так, что они упали ниже бедер. Балахон мягко окутал вершинки ее грудей, завернувшись между колен. Когда она двигалась, шелк переливался золотыми и серыми тенями, загадочной игрой света и тьмы. Сквозь сверкающий материал ее тело было молочно-белым и казалось еще призывнее и обольстительнее, чем при полной наготе.

Выходя из спальни, она взяла цимбалы, также купленные на базаре, и, держа их перед собой как щит, вернулась в комнату. Усевшись на диване напротив Реда, она заиграла. Монотонная и бесконечная мелодия служила развлечением во время трапезы. Прошло четверть часа. Джулия слышала, как Ред беспокойно ерзает на кушетке, но не взглянула на него. Ее волосы струились по плечам, закрывая сосредоточенное игрой лицо. Ее грудь налилась, порозовела и опустилась. Джулия едва дышала; танцующие блики золотого и серого играли на ее одежде.

— Довольно, — заворчал наконец Ред. — Я уверен, что ты хорошо владеешь этим проклятым инструментом, но неужели больше ты ничему не научилась?

Джулия подняла на него невинные глаза.

— Я умею и танцевать, но у меня нет музыкального сопровождения.

— И слава Богу!

Отложив в сторону цимбалы, она притворно нахмурилась.

— Чем бы еще тебя порадовать? А, знаю.

С кошачьей грацией она двинулась к нему, несколькими умелыми движениями сняла с него одежду и провела ногтями по его груди. Затем, дразня близостью своих теплых губ, произнесла:

— Возможно, ты получил меня как рабыню, но я ничего не начинаю по приказу.

Она толкнула его в грудь, опрокинув на кушетку, и выбежала вон из комнаты. Через несколько шагов Ред догнал ее и подхватил на руки. Глядя в ее глаза, в глубине которых таилась обида, он сказал:

— Я был не прав. Мне очень жаль.

Джулия спрятала лицо на его шее.

— Мне тоже, — прошептала она.

Вздохнув, Ред поцеловал ее волосы, провел рукой по длинному шелковому одеянию. Потом наклонился, поднял ее на руки и понес в спальню.

Позже из глубин теплой весенней ночи, полной запахов цветов и стрекотания насекомых, донесся сонный голос:

— Угомонитесь, мадам Торп. Если вы ничего не начинаете по приказу, возможно, вы будете по нему заканчивать.

В ответ раздался нежный смех и смешался с его низким смехом — звуком разделенной радости в ночи.

Розовые лапки рассвета прокрались в спальню. Джулия тихонько соскользнула с кушетки и подошла к окну, слегка поеживаясь от утренней прохлады. Из сада доносился мирный безмятежный звук журчащего фонтана.

Еще один рассвет, еще один день в Алжире. Однако все изменилось. Изменилась и сама Джулия. Она любила Реда, человека, который был ее мужем, капитана Редьярда Торпа, Рейбена эфенди. Это было нелепо. Она не питала ни малейших иллюзий на этот счет. Однажды им будет позволено вернуться в Англию. Она утратит свою привлекательность для него, и он больше не захочет ее. Нет, он не бросит ее без средств к существованию. Она получит билет в Новый Орлеан и ежегодное пособие, которое успокоит его совесть и позволит ей жить независимо. Вряд ли можно ожидать большего, ей не хотелось бы принимать даже это.