Найквист не сдвинулся с места, сказав:

– Вы не задаете правильных вопросов.

– Что?

– О Элеанор. Вы не спрашиваете меня, как она себя чувствует.

Прошло несколько мгновений. Бэйл, не мигая, смотрел на Найквиста, на его гладком лице не дрогнул ни один мускул. Когда он, наконец, заговорил, его губы едва двигались.

– Я вполне понимаю, что вы…

– А что я? Проблема не во мне.

Отвернувшись, Патрик Бэйл подошел к окну офиса и посмотрел на город. Найквист последовал за ним. Через тонированное стекло они молча смотрели на огромную сеть ламп всевозможных форм, размеров и цветов, которая простиралась откуда-то сверху, образуя неоновое небо. Четырьмя пролетами ниже Найквист мог видеть, как среди постоянного блеска нижнего уровня города по улице вяло двигаются машины.

Голос Бэйла был тверд и бесстрастен:

– Этот город не знает покоя. В нем никогда не прекращаются движение и работа. И из-за этого Дневной район постоянно требует больше сияния, больше тепла, больше мощности. Но прежде всего ему нужно больше времени. Различных видов времени. Время для каждого случая, настроения и желания. Люди требуют этого. И мы здесь, в Центре «Ариадна», должны управлять этим временем так, как сочтем нужным. – Фразы прозвучали так, словно говорила хорошо спроектированная машина. – У нас есть двести тридцать пять новых временных шкал на продажу. Заявки на них поступают постоянно. Некоторые шкалы – это обычные варианты, но многие из них довольно поразительны в своей оригинальности.

Он повернулся к Найквисту, его голос становился более настойчивым – машина набирала обороты.

– Я выбрал эту работу. Пока город полностью не остановится, я здесь. – Его глаза загорелись любовным блеском. – Я буду проводить людей через сеть их путаницы, предлагая надежду, добавлять еще несколько часов, минут и секунд к их жизни.

Найквист улыбнулся.

– Хорошая речь. Вы устанавливаете правила, по которым живет город.

– У нас должны быть правила.

– И вы зарабатываете на этом немало денег.

– К чему вы клоните, Найквист?

– Некоторые люди запутались во времени. У них серьезные проблемы.

– Вы говорите о Элеанор?

– Я вижу это все чаще и чаще, у многих людей. Они называют это хроностазис.

– Все мы должны чем-то жертвовать.

Услышав это заявление, Найквист опешил.

– О чем вы говорите?

– Наш город – особенное место, жизненный эксперимент, если хотите. Мы раскалываем время на составные части и восстанавливаем его с нуля. Это требует мужества и умения, а также большого желания. Желания людей, чтобы день мог длиться вечно.

– И неважно, кто страдает от этого?

Бэйл моргнул.

– Мы принимаем все необходимые меры предосторожности. Но вы же знаете о пиратах и контрабандистах с их дешевыми кустарными графиками. В этом и заключается опасность. В чем моя вина, если люди злоупотребляют товарами?

Найквист обвел глазами офис и с легкой улыбкой сказал:

– Люди предсказывают еще одну временную катастрофу.

– Эти так называемые эксперты…

– Мы только недавно пережили последнюю.

Бэйл затаил дыхание.

– Думаете, мне легко дается эта работа? Вы так думаете?

Найквист пожал плечами.

Голос Бэйла помрачнел.

– Поэт Теннисон описал время как «маньяка, рассеивающего пыль». Но что еще я могу сделать? Что еще? – Он повернулся и посмотрел прямо на Найквиста, его глаза наполнились эмоциями, настолько холодными, что это было почти невозможно понять. Затем его взгляд опустился, и он заметил несколько пятен темно-красного цвета на рубашке Найквиста. – Что это? Кровь? На вашей одежде кровь…

– Да. Кровь вашей дочери.

– Что? Ее ранили?

– Она сама это сделала.

Выражение лица Бэйла изменилось – уголки глаз сморщились, открыв некоторые черты, упущенные при последней медицинской процедуре. Первая истинная эмоция. Найквист почувствовал, что сыпет соль на рану, когда шагнул вперед со словами:

– Ваша дочь страдает. Она несчастна.

– Несчастна?

– Я не знаю, мистер Бэйл, что заставило ее сбежать. Но, бог мой, девочка таки сбежала.

Президент компании несколько раз покачал головой, прежде чем посмотреть на Найквиста. Вечно меняющиеся цвета города отражались на его лице мерцающими узорами. Секунды шли одна за другой. Патрик Бэйл закрыл глаза. Через мгновение, когда он снова открыл их, его лицо вновь стало лицом манекена.

– Я хочу, чтобы моя дочь нашлась. – Слова прозвучали в равномерном ритме – машина вернулась. – Если можете, сделайте это для меня. Остальное неважно.

Офис Найквиста находился в Дневном районе, на Девятом участке, известном также как Горячее Тело. Давным-давно он был процветающим местом, популярным среди туристов из внешнего мира. Участок постепенно терял свои позиции на рынке, чтобы в итоге стать районом проституток. Позже из других кварталов сюда переехали некоторые художники, чтобы создать эту странную гибридную зону. Найквисту нравилась ее атмосфера, когда он находился вне офиса, ее улицы, залитые различными оттенками красного, интенсивное чувство жизни, преобладающее в таких местах, и человеческое существование на необработанных землях. Ходили слухи, что совет города хочет освободить эту территорию, но пока художественные и сексуальные странности процветали и вольготно распространялись.