И это только начало…
Лейтенант Парижского отдела жандармерии Лудивина Ванкер вскоре понимает, что эти на первый взгляд не связанные друг с другом происшествия ведут к одному источнику. В самое сердце страха. Дьявол слишком долго ждал за кулисами, теперь ему не терпится выйти на сцену.
Максим Шаттам
Терпение дьявола
Всем тем, кто помог мне обрести форму и содержание. Моим родителям, моей семье, моим учителям, друзьям и супруге.
Вы камни, из которых сложен мой дом, и, когда снаружи гуляют буйные ветра, благодаря вам я крепко сплю по ночам.
Они рядом с нами, эти люди сходятся, сплачиваются – тихо, тайно, в тени. Они невидимы, и единственный способ их обнаружить – это пройти по оставленным ими следам, распутать их преступления.
Джошуа Бролин[1]
Лучшая из всех выдумок дьявола – убедить нас в том, что его не существует!
Шарль Бодлер[2]
Издательство Азбука®Пролог
Зверски не хватало драйва.
Силаса это несказанно огорчало. Он давным-давно придумал, как все будет, и с нетерпением ждал этого дня, этой минуты, приплясывая на месте, словно ребенок в канун Рождества. И что же теперь? Жалкий намек на радость. Зато Пьер был счастлив – с тех пор как они добрались до вокзала Монпарнас, глаза его сияли, а с лица не сходила идиотская ухмылка. Притом что с самого начала именно Силас горел энтузиазмом, именно он без колебаний принял решение, а сейчас Пьер буквально раздувался от гордости.
Силас остановился под информационным табло, вдохнул аромат горячей выпечки. Нужный поезд долго искать не пришлось – название горело большими буквами, а сияющая надпись места назначения, Андай[3], обещала долгие безмятежные каникулы, заслуженный отдых. Вечный покой.
«Не совсем каникулы, конечно, – мысленно поправился Силас, – но что-то типа того».
Номер платформы тоже появился. Силас ткнул Пьера кулаком и указал на табло. Пьер, увлеченно наблюдавший за толпой, которая наводнила зал ожидания, вздрогнул.
– Идем, поезд уже тут.
Подростки закинули на плечи тяжелые сумки и погрузились в бурный поток национального трудового ресурса на пике ежедневной миграции. В киоске с сэндвичами Пьер купил апельсиновый сок, предварительно стрельнув деньги у товарища, и жадно выпил его в несколько глотков. Силас взял воду «Эвиан». Допив, бросил пустую бутылку на пол. Та откатилась на несколько сантиметров и угодила в жернова утренней суматохи. Силас наблюдал, как от удара идеально начищенного «вестона» бутылка отлетела под плотницкий башмак, захрустела горлышком, сминаясь под его весом, и отправилась дальше в раскочегаренную дробилку. Отскочила от меховых уггов – вообще-то, было начало мая, но угги никого, кроме Силаса, не удивили – и исчезла в недрах шагающего тысяченогого механизма. Вся эта махина неумолимо перла вперед, завораживая ритмом и динамикой. Никто бы не сумел остановить ее безудержный натиск.
Подростки помедлили у выхода на платформу. Ремни сумок ощутимо врезались в плечи. Поезд уже стоял у перрона, и в него активно загружались когорты пассажиров.
– Чувствуешь что-нибудь? – возбужденно шепнул Пьер.
Кроме переливчатого блеска обшивки скоростного поезда, Силас не замечал ничего особенного ни во внешнем мире, ни в себе. Он был до ужаса, до разочарования спокоен.
– Нет пока.
– Да ладно! Ты не заболел? Лично мне вообще кайфово. Музыку взял?
– Естественно. У меня айпод полностью заряжен.
– А темные очки есть?
– Есть.
– А крем для загара и панамка?
Силас молча, без улыбки уставился на Пьера.
– Ой, да расслабься, – буркнул тот. – Пошутить, блин, нельзя…
Тут Силас заметил мужчину, который странно на них пялился. Высокий тощий тип с седыми волосами, гладко зализанными на висках, был одет как лох: жилетка из прошлого века и вельветовые штаны. Он, похоже, чувствовал себя неуютно. Помялся, затянулся электронной сигаретой, затем поднял сумку, видимо очень тяжелую, и полез в вагон.
Пьер щелкнул Силаса по уху:
– Пора. Мне туда.
– Ага, тебе в первый класс, мне во второй…
До отправления поезда оставалось минут десять, но топтаться на платформе не было смысла.
– Встретимся в вагоне-ресторане, – добавил Силас. Он зашагал к составу, но Пьер поймал его за руку:
– Эй!
Теперь улыбка Пьера была почти грустной. Семнадцать лет, черный ежик волос, густые, взъерошенные брови сурово нахмурены. Он вскинул кулак, и Силас, сжав пальцы, тоже поднял руку. Кулаки столкнулись.
– Радоваться нужно, Силас, а ты морду кривишь. Блин, сегодня же великий день! Что не так?
– Ничего. Все хорошо.
– Точно?
Силас придал себе веселый вид, чтобы успокоить друга.
– Просто никак не проснусь.
– Так давай просыпайся, чувак, поезд сейчас тронется, блин!
– Да я норм, не переживай.
Пьер понял, что докапываться бесполезно, и пожал плечами:
– О’кей. Тогда увидимся в вагоне-ресторане.
Парни разошлись в разные стороны. Силас прогулялся вдоль состава, отыскал свой вагон и, стоя в очереди на посадку, скользнул взглядом по своему отражению в стекле. Он был бледнее обычного, хотя, казалось бы, куда уж дальше – его и так часто принимали за альбиноса из-за белой кожи и светлых волос. Но сегодня вид был болезненный. Наконец он шагнул в тамбур и, положив сумку в багажный отсек у входа, занял свое место в вагоне.