Кенна, дворцовый управитель, не знал, куда бежать и что делать. Энергичный сорокалетний мужчина, всегда очень ухоженный и одетый по последней моде, с какими только трудностями он ни сталкивался, устраивая беспримерные по роскоши празднества и пиры в царствование Хатшепсут! Его мастерство было общеизвестно и вызывало восхищение. Обычно на все приготовления ему давали время; в этот раз, за что ни возьмись, – сплошное мучение! При том что на пир соберется вся фиванская элита, которая ни одного огреха не упустит!

Парадный пиршественный зал дворца со стенами, украшенными цветочными узорами, выдраили до блеска; расставили низкие столики на три-четыре персоны и кресла с низкими спинками, на них – масляные лампы и лучшую посуду; разложили подушки, расстелили надушенные скатерти… Дворцовый управитель не упускал ни единой детали, зная, что некоторым царедворцам руку в пасть не клади, и на его должность, пусть и весьма утомительную, желающих найдется немало.

Кенна прибежал на кухню. Работа тут просто кипела. Работа во дворце считалась вершиной карьеры, и дисциплину шеф-повар поддерживал военную. Кушанья здесь готовились только изысканные и в огромных количествах, вина держали отменного качества. В Египте знали, что такое хорошая кухня. Разнообразные салаты, филе рыбы, перепела, говяжьи ребрышки, свежие сыры, компот из инжира и сладкая выпечка – чего только не было в меню!

Чуть меньше часа до прибытия гостей… Во главе отряда помощников Кенна еще раз сверился с планом их размещения: каждому отведено определенное место согласно занимаемой должности. Ошибка – и увольнения дворцовому управителю не избежать.

А в голове – единственная забота: уж не забыл ли он чего-нибудь? Не допустил ли промах, который потом поставят в вину?

Думать об этом поздновато: в дворцовом саду уже зажигаются лампы и стража расступается перед первыми гостями…

Я с детства ненавижу светские развлечения. За стол охотно сажусь в одиночестве или с друзьями, с кем можно свободно поговорить. А на официальных торжествах любое слово, слетевшее с уст царя, может быть истолковано превратно. Что это – комплимент или более или менее завуалированный упрек? И почему в такой форме? Почему государь обратился к этому господину или этой даме? Почему в эту конкретную минуту он замолчал? И кто выйдет из-за стола с надеждой на повышение, а кто, наоборот, беспокоясь о своем будущем?

Накануне военного похода от этого застолья одна польза – собрать фиванских сановников и убедиться, что они готовы сотрудничать друг с другом и на пользу государству. Фараон царствует и защищает свою страну до последней капли крови – такова мысль, которую я хочу до них донести. И, по мнению Минмеса, лицезрение царя успокоит чиновников, тем более что, будучи очень занятым, я не удостоил личной аудиенции очень многих просителей, перенаправив их к первому министру.

Когда я вхожу в зал, приглашенные встают и все взгляды обращаются ко мне. В воздухе разливаются приятные ароматы, гости – в лучших праздничных одеждах, на женщинах – украшения с сияющими самоцветами. На роскошных париках – парфюмированные конусы, которые в течение вечера будут таять, распространяя благовония.

Я направляюсь в восточную часть зала. На почтительном расстоянии по правую руку следует первый министр Узер с супругой; слева – Менх Старший, верховный жрец Амона, и его жена. Среди присутствующих мужчин и женщин поровну, и отсутствующих из числа высших сановников тоже нет. Все с нетерпением ожидают моей речи.

– Нас ждет приятное застолье, однако не стану скрывать – положение очень серьезное. Во главе нашего войска я отправляюсь в поход, чтобы помешать правителю Кадеша объединить свои силы с врагами Египта. Бог Монту укрепит мою руку, и гнев его сокрушит противника. В мое отсутствие всеми делами государства будет заниматься первый министр. Призываю каждого из вас наилучшим образом исполнять свои обязанности. И когда я вернусь, мы отпразднуем победу.

Как только я сажусь, десятки слуг начинают расставлять блюда на низких столиках. Появляется женский оркестр. Я нахожу глазами сначала Сатью, несравненную арфистку, потом – певицу Меритре. Та заводит радостную песню, и ее чистый голос очаровывает гостей, гонит все тревоги прочь.

Несмотря на талант солистки, я смотрю только на Сатью. На девушке скромная льняная туника, короткий парик, украшенный цветастой лентой, и колье, в котором чередуются бирюза и ляпис-лазурь.

Мне нужно перекинуться словом с первым министром, дабы никто не подумал, что я ему не доверяю. Я ожидаю конца выступления Меритре, вызвавшей всеобщее восхищение. Оркестр исполняет череду умиротворяющих мелодий. Ритм диктует Сатья, извлекая из своего инструмента необычайно нежные аккорды. Как бы мне хотелось остаться с этой девушкой наедине и слушать ее игру часами!

– Поддерживай порядок в столице, – обращаюсь я к Узеру. – В этой связи тебе есть о чем доложить?

– Обычные повседневные заботы, ничего важного. Урожай хороший, наши закрома полны, из провинций сообщений о каких-либо затруднениях не поступало.

Я поворачиваюсь к Менху Старшему:

– Согласен ли ты сотрудничать с первым министром?

– Даю слово: храм Амона сохранит вам верность. Я беспокоюсь об исходе этой войны, и, несмотря на это, мои подчиненные и я сам одобряем ваши действия.