Если же доктор попросту не нужен, то…

То не просто на корабле. На том самом Алом Линкоре, о факте существования коего спорили на квартирах горячо, тайно, долго — до самого двадцать седьмого, когда «мальчики Фрунзе» добрались, наконец, до Фиуме всерьез. И добытую ими киноленту подтвердил Иностранный отдел Агранова.

Он решительно подошел к двери, но толкнуть не успел, сама отъехала. Зеленые стрелки… Ходовая рубка… Боевая рубка… Боевой информационный центр… А за спиной лазарет? «Медсанчасть», и здесь у моряков не по-людски.

— Где искать командира корабля? — спросил он по наитию, и ровный механический голос, без пришепетывания или хрипа, обычного для автомата, показанного в фильме Циолковского «Космический рейс», ответил:

— Пройдите в ходовую рубку. Следуйте за зеленым указателем. Следуйте…

В ходовую рубку вел недлинный на удивление коридор вовсе без поперечных ответвлений, без лестниц вниз или вверх. Словно бы весь жилой объем Алого Линкора ограничивался этим нечеловечески-чистым коридором, светло-бежевыми панелями, немигающами световыми плитами в подволоке, да черт знает каким способом проявленной прямо в полу зеленой стрелкой.

Здесь даже ничем не пахло! А ведь всюду, где живут люди… В особенности, две тысячи здоровенных матросов. Нет же, воздух безжизненно-стерильный, как выдраенный в ноль нужник. Представив себе Корабельщика за надраиванием умывальника и второй чаши, он засмеялся хрипло, аккуратно — ведь минуту, как из лазарета; черт знает, с чем он там валялся, и что нынче придется беречь.

Но вот недлинный коридор завершился. Очередная дверь отъехала предупредительно в сторону — а ведь удобно, если что в руках несешь — и он ввалился в ходовую рубку.

Вместо тупика броневой передней стенки рубка открывалась, казалось, прямо в морской простор. Лишь потом замечались блики на громадном панорамном стекле без единой черточки переплета. И не страшно, что в бою расколотят?

На фоне сине-свинцового моря, на фоне солнечной дорожки, непривычно-ласковой, живой, после стерильных потрохов Алого Линкора — человек вовсе терялся. Корабельщик стоял чуть правее входа. Стоял не за штурвалом, не за колонкой с приборами, не оперевшись на поручни. Просто стоял перед панорамой и смотрел на море.

Победив детское желание выхватить наган, к Корабельщику он подошел слева. Чем хуже шло дело, тем он обыкновенно становился вежливей, ибо на его главный инструмент — людей — в такие моменты возлагалась наибольшая нагрузка. Но сейчас неизвестность ощущалась уже физической болью, и потому он выпалил, даже не поздоровавшись:

— Что же произошло?

— Нас взорвали вместе с трибуной, — ответил Корабельщик ровным тоном, не смутившись ни невежливостью, ни нетерпением. — Коленька Бухарин со своими электромонтерами в процессе разбрасывания конфетти рассеял сахарную пыль, выпустил из пары десятков баллонов газ. А природный газ вовсе не пахнет. К нему же для этого и подмешивают меркаптан, чтобы утечку хоть как учуять.

— И что же?

— Образовалась газовоздушная смесь. День выдался безветренный, облако получилось хорошее. Стены Кремля и дома не дали развеяться. Вот, а потом рвануло… Как опилки на лесопильных заводах в трубе вытяжки взрываются, знаете?

Корабельщик обвел взглядом горизонт. Продолжил все тем же ровным тоном, стерильным и неживым, как все вокруг, совершенно не похожим на прежнего матроса-анархиста:

— Я и ждал от него пакости, мне Пианист подал доклад. Но я высматривал бруски с динамитом, ожидал выстрела из тяжелой снайперской винтовки. Даже полагал, что какой-то экипаж танка в заговоре, и во время парада обстреляет или протаранит саму трибуну. Известен в нашей истории такой случай…

Корабельщик вздохнул:

— Но суслик, сука, умный. Образованный. Додумался до боеприпаса объемного взрыва. Сам додумался, потом я нарочно расследовал. Его бы энергию в мирных целях! Только, для сохранения тайны, расчет Коля никоторому профессионалу не доверил. И заложился с таким запасом, что теперь его задница покидает Солнечную Систему на скорости восемьдесят километров за секунду. Я, по крайней мере, на это сильно надеюсь.

— Простите, я не поздоровался.

— Ничего, я тоже пропустил этот этап. Рад приветствовать вас в мире живых, товарищ Сталин.

— Взаимно, товарищ Корабельщик. Насколько я понял, мы с вами уцелели? А остальные?

Корабельщик на этот раз долго молчал. Сталин осмотрел просторное помещение, из-за ширины казавшееся низким и плоским, хотя до потолка здесь пришлось бы доставать в прыжке. Ни столов с картами, ни штурвала, ни рычагов. Почему оно называется «ходовая» рубка? Дань традиции?

— Мы с вами умерли, — сказал после мучительной паузы Корабельщик. — Остальным повезло меньше.

Пока собеседник хлопал глазами, моряк объяснил: