— Читаем, да больно уж Геббельс врать горазд. Не понять, что истина, что пропаганда.

— В этот раз только правда. Фотографии сбитых. Несколько асов с парашютами выпрыгнули. Одного чехи посадили-таки на «чертов трон», остальных мы успели вытянуть, сейчас показания дают.

— Че-то мне неохота спрашивать, что за «чертов трон».

— Правильно решение, товарищи, архиверное, — улыбнулся пассажир, пошевелив левой рукой, как не своей. Но на тендер залез не хуже бывалого и лопату взял крепко, с пониманием.

Засвистел маневровый, подбежали сцепщики:

— Эй, сорок второй! Под колонку вставай, воду заливай! Принимайте угля, хоть мелкого, но до*уя!

Паровозники поднялись. Товарищ в штатском убрал книжечку, вынул большой пистолет и пошел в сторону теплушек, где уже вовсю бушевала драка. К танкистам подбежало подкрепление, злющее от потерь и безделья. Человек двадцать бронеходчиков заперли куда большее число пехотинцев прямо в теплушках, и теперь выдергивали поштучно, раскладывали на шпалах, лупили по заднице ремнями с пряжками. Кто из комендатуры пытался отбить захваченных, тех танкисты без жалости глушили досками. Ломики все же приберегали на крайний случай, понимали, что так и убить легко.

Второй взвод комендатуры спешно передергивал затворы, готовясь палить поверх голов. Зенитчики, не смея отойти от постов, свистели и орали за своими мешками с песком:

— Слева заходи! Слева! Дави его, б**дь!

Командир их уже раздавал подзатыльники, требуя следить за небом. Тарнобжегские поляки на перронах поодаль разглядывали бесплатный цирк во все глаза, приложив ладони от солнца козырьками.

Паровоз выдохнул и встал под заправочную колонку. Пятьдесят две тонны воды, а тендер тут сдвоенный, с винтом-стокером для подачи угля ближе к кочегару.

— До Жешува хватит, а там наши стоят крепко, — пояснил пассажиру Григорий, убирая заполненный контрольный лист в фанерный кармашек на внутренней стороне паровозной дверцы.

— А потом?

— А потом на Львов, — пожал плечами Григорий. Спросить? Лучше не спрашивать, красную книжечку так просто не показывают. Мигнул Александру и Косте глазами на пассажира: приглядывайте мол. Те кивнули ответно: сами понимаем.

Наконец, залпы в воздух разъединили драчунов. Угрюмых пехотинцев загнали в теплушки. Рычащих танкистов оттащили буквально как собак, за воротники, под стволами повели в комендатуру.

Прицепили теплушки, прицепили платформы с горелыми танками, прицепили хвостовой броневагон с зенитками. Проверили заслонки и крышки. На внутренние стороны дверей паровозной будки Григорий повесил бронежилеты инженерно-саперной бригады, выменянные за двадцатилитровую бутыль настоящего полтавского самогона.

— Двери теперь не открываем, не выходим. Из кустов могут очередь влепить.

Пассажир поднял густые брови:

— А теплушки? Тонкие доски?

— Там брустверы из мешков изнутри вагонов или цемент залит в двойные стенки.

Пробежал вдоль состава выпускающий, огрехов не нашел, спрятал контрольный лист за пазуху, поднял белый жезл. Костя перекрестился, не сильно прячась. Григорий двинул регулятор — поехали.

— Вы можете поспать, — сказал Александр. — Меня ночью подмените, я пока вон с учебником посижу.

— А куда готовитесь?

— В Киевский железнодорожный, — Александр вздохнул. — Когда бы не война, три года назад поступил бы.

Пассажир поморгал, явно задумавшись. Почесал затылок и полез на спальную лавку в торце тендера, прикрытую от непогоды козырьком. Ворочался недолго. Или устал, или просто умел засыпать в любой ситуации.

Спал пассажир долго, и проснулся только уже вечером, когда подходили ко Львову.

Когда подходили ко Львову, на ночь в станционных запасниках уже не прятались. Пограничники не допускали сюда Армию Крайову, поезд безопасно шел в темноте. От облегчения люди разговорились; пассажир слышал их со своей лежанки обрывками:

— … Поляки тоже неправы, не скажи. Вон, как наши в тот самый Жешув заходили. Сколько там русинов живет. Под паном им жопу шомполами, как у нас при царе. У нас-то про этакое давно забыли. При нас все же лучше стало!

— А теперь стонут, что колхоз, продразверстка. Нам по котлам стреляют, Семену между Купно и Виделкой гранату на тендер закинули.

— Кстати, пассажир наш…

— Похож. Похож, что ни говори.

— Вот и не говори лучше. Чека много власти забрало.

— Ну, мы-то «черные», мы на своих не доносим. А чем плох колхоз? Что они могли со своих делянок? В колхозе выгоднее, это мы еще когда обсуждали, помнишь?

— Зато не сбежишь. Разверстали на всех, и сдохни, а дай пять пудов. Не управишься, соседи побьют…