Снова бесцеремонно растолкав посетителей, матрос потребовал:

— К Чернову нам или к Спиридоновой, кто есть. Плохие новости в отряде Попова.

— О! — крикнул кто-то в толпе, — балтийская братва!

— Братва братвой, — огрызнулся Корабельщик, — а в пушках затворы повынуты. Пойдут немцы — чем отстреливаться? Кто такое удумал, что за шутки? Чернова мне, сейчас же. Об остальном, товарищи, простите, не место здесь толковать.

Скромный вертел головой, едва разбирая окружающее. Большой зал вмещал добрую сотню человек, равномерно матросов и мастеровых, чистой публики с крестьянами, барышень и казаков — никакая группа не имела численного преимущества. Впрочем, по разговорам Скромный ощущал, что матросы уверенней и злее, солдаты же больше переспрашивают и сомневаются.

Тут распахнулась дверь и Корабельщик потащил его за собой в кабинет, где по характерной прическе с пробором Скромный сразу же узнал Марию Спиридонову. Портрет революционерки висел буквально в каждом прогрессивном доме; на выборах в Учредительное Собрание за нее голосовали сто шестьдесят человек — лишь за Чернова больше, двести сорок. Помнится, его тогда председателем и выбрали…

Теперь обе живые легенды оказались тут, на расстоянии вытянутой руки. Правда, Чернов рядом с террористкой впечатлял не слишком: барин и барин; буйные кудри, усы, ухоженная бородка. Ну, глаза умные — так умные глаза и у собак встречаются.

Присели на удобные легкие креслица, за большой стол, точно так же заваленный бумагами, как и стол секретаря.

— Слушаю вас, товарищ… Э-э-э…

— Корабельщик. А это товарищ Скромный из Украины, согласившийся мне помочь. Времени у нас всех мало, да вы, товарищи, вряд ли понимаете, насколько мало.

Корабельщик понизил голос:

— Первое. Ваш центральный комитет принял решение разорвать Брестский мир путем революции, верно? И ваш съезд в начале июля — то есть, уже через две недели — решение сие поддержит. С этой целью запланировано убийство германского посла Мирбаха. Это я не спрашиваю, это мне известно.

— Откуда? — Чернов не двинулся, только глаза сузил.

— Неважно, — улыбнулся Корабельщик. — Знаю. Вот уже скоро Блюмкин подпись на мандате из Александровича выбьет. Александрович же сначала эсер, а только потом чекист, супротив партийной дисциплины не пойдет. Уговорит его Блюмкин. И пускай даже немец покушения боится, ибо не дурак. Но мандат настоящий чекистский, так что к цели Блюмкин пролезет. Выстрел, бомба или нож — немцу конец. А дальше чего?

— То есть как «чего»? — удивилась Мария. — Повод к войне железный. Известно ли вам, гражданин матрос, латинское понятие casus belli? Будем воевать с немецким империализмом точно так, как с русским. Нет наций. Есть пролетарии.

Матрос помахал рукой:

— Ну, допустим, кайзер обидится. Он и так половину России уже контролирует, а Украину и вообще целиком. Хлеб уже у кайзера. Кто оружие сделает, где патроны производить, откуда взять для пороха хлопок? А главное, каким лозунгом вы людей-то вернете в окопы? Вы же, Мария, сами что говорили весной, вспомните: «Мир подписан не нами и не большевиками: он был подписан нуждой, голодом, нежеланием народа воевать.»

Повисло тягостное молчание. Корабельщик постучал пальцами по бумагам:

— Но это интерес так, академический. Вам просто не позволят начать войну.

— Вы чекист!

— Блюмкин ваш тоже чекист и Андреев чекист, и что? — матрос не полез к оружию, так что Скромный тоже заставил себя убрать руку с нагана. Благо, сидел он вполоборота, кося одним глазом на дверь.

— А я не чекист, — добродушно выдохнул матрос. — Я пришел со стороны Покровских казарм, если вы поняли, о чем я.

— Отряд Попова, — медленно кивнула Спиридонова. — Уже и там, выходит, знают.

— Постойте, — заговорил Чернов добротным густым басом, — вы сказали, немец не дурак. Что же он такого понимает?

— Что большевики сей же час ухватятся за покушение как за отменный повод загнать вас окончательно в подполье. Весной вы им помогли анархистов скушать — атанде-с к оплате. Последствия расписывать? Я чай, вы не глупые люди. Программу эвон какую выдумали.

— Программа-то вам, гражданин матрос, чем не угодила?

— Постойте, Мария. Не время для дискуссий. Что это за партия, где тайный план Центрального Комитета обсуждают… — Чернов покосился на гостей извинительно и сказал:

— Непосвященные.

— Да ладно! — матрос опять махнул рукой. Скромный отметил, что голос у матроса теперь уже третий. Расслабленный, спокойный — слишком нарочито спокойный. — В отряде Попова шестьсот человек, есть и броневики, пушки. А вот замки к пушкам где? Знают про план чекисты, все знают. Позволяют играться. Винтовки есть, чтобы начать. А пушки бесполезны, всерьез не отобьешься.

Из раскрытых окон потянуло приятной прохладой. Наконец-то конец жары, пусть уж там гроза не гроза.