– В бытность, когда генерал от инфантерии граф Николай Павлович Игнатьев служил военным агентом в Лондоне, это было в конце пятидесятых годов, он получил однажды письмо из Петербурга. Лист письма имел оттиски всех почтовых штемпелей на одной стороне вложения, хотя на конверте штемпеля были положены одни на лицевой, а другие на клапанной стороне конверта. Этим письмом с такими оттисками можно было доказать, что послание было перлюстрировано в Лондоне или на британских островах. Граф Игнатьев упрекнул министра иностранных дел Великобритании в том, что его подчиненные вскрывают письма члена русской миссии. Министр, а тогда им был граф Джордж Кларендон, дал честное слово лорда, что в Англии «черного кабинета» не существует. Позже в приватной беседе граф сказал Игнатьеву: «А что же я, по-вашему, должен был сказать? Неужели вы думаете, что нам не интересно знать, что вам пишет ваш министр, и что вы ему доносите про нас?»

– Да, англичане известные джентльмены и люди слова. Хочу, дал слово, хочу, взял назад, - грустно усмехнулся я.

– Вы верно подметили, Тимофей Васильевич, - также не очень весело усмехнулся штабс-ротмистр. – Этой историей я хотел довести до вас, что все всё знают, но делают вид, что не знают. Такое положение дел мы видим и в отношении майора Фокусимы. Все знают, кто он такой, знают, чем будет заниматься при проезде через российскую территорию. Но, сложившееся положение вещей, обязывает делать вид, что ничего не происходит. У нас в уголовном уложении даже статьи нет, которую мы могли бы применить к этому клятому японцу. Даже если докажем его шпионаж, максимум, что сможем сделать – проводить господина Фокусиму до Владивостока и с почётом отправить в Японию. И всё!

– Это правда, Владимир Александрович? – я, охреневший от такой информации, ошеломленно смотрел на Савельева.

– К моему глубокому сожалению, правда. Такое у нас законодательство. Если бы Фукусима был поданным Российской империи, то к нему по «Уложению о наказаниях уголовных и исправительных» в редакции восемьдесят пятого года можно было бы применить статью двести пятьдесят шестую. – Штабс-ротмистр прищурил глаза, сделал паузу, а потом по памяти процитировал. – Кто из российских подданных откроет какую-либо государственную тайну, иностранным, хотя и не враждебным с нею державам, или сообщит им планы российских крепостей или иных укреплённых мест, или гаваней, портов, арсеналов, или опубликует сии планы без дозволения правительства, то за сие приговаривается к лишению всех прав состояния и к ссылке на поселение в отдаленнейших местах Сибири.

Савельев замолчал, перевёл дух и грустно улыбнулся.

– Вот такие вот дела, Тимофей Васильевич…, мать её! – не сдержался штабс-ротмистр.

– И что никаких статей нет, по которым можно привлечь Фукусиму?

– Нет, мой друг. Увы, нет. А вот за ваше предложение действовать по принципу «тайга-закон, прокурор – медведь» к нам могут применить статью двести пятьдесят девятую. Не хотите ознакомиться?

– Век живи, век учись и всё равно дураком помрёшь. Добивайте меня глупого, господин штабс-капитан.

– Так вот, Тимофей Васильевич, если кто-либо из российских подданных в мирное время нападет открытою силою на жителей государств соседних или иностранных, и через то подвергнет своё отечество опасности разрыва с дружественною державою…, - Савельев остановился и внимательно посмотрел на меня. – Может Япония из-за Фокусимы, если всплывёт правда, поднять вопрос о разрыве отношений с нашей империей? Как думаете, Тимофей Васильевич?

Я неопределённо пожал плечами. «Давно меня так файсом об тейбол не возили, - подумал я. – Учи матчасть, господин хорунжий. Где бы только время на учёбу найти?!»

– Я тоже не знаю ответа на этот вопрос, но наказание по этой статье каторжные работы от восьми до десяти лет. Вот такие вот дела, мой друг.

– Владимир Александрович, так нам что в сторону японского майора и посмотреть нельзя, - с какой-то горечью в душе я задал вопрос штабс-капитану.

– Посмотрим, Тимофей Васильевич, обязательно посмотрим. А пока, чтобы больше к этой проблеме не возвращаться я быстро закончу свой несколько затянувшийся экскурс по агентурной работе. – Савельев вновь сцепил в замок ладони, лежащие на столе, после чего продолжил. – Агенты МВД в странах, где русские политические эмигранты чаще всего находят себе убежище, работают совершенно открыто и известны местным властям. Мало того на уровне Государя поднимается вопрос о заключении официальных соглашений с некоторыми правительствами о совместной объединенной борьбе с революционным движением.

Я сидел пришибленный полученной информацией и думал о том, как я, оказывается, мало знаю о действительности, в которой сейчас живу. Одно дело молодой казачок Амурского войска, и совершенно другое дело, когда ты телохранитель особы, которая в моём мире в следующем году стала императором. Савельев же продолжал свой экскурс, делясь со мной информацией, о которой в открытых источниках не пишут. Да и говорить об этом не принято.

– Третье место по агентурной работе можно отвести Министерству двора. Эта агентура занимается, главным образом, собиранием разных придворных сплетен, выяснением и освещением дрязг, склок, и вообще закулисной интимной жизнью иностранных дворов. Мимоходом, в зависимости от наклонностей и способностей главного агента, изредка освещают также вопросы политические, дипломатические и военные. По количеству действующих лиц агентура двора небольшая, но зато она прекрасно обставлена, с большими возможностями и снабжена весьма крупными суммами денег. Руководят этой агентурой специальные доверенные Государя при дворах иностранных монархов.

На этой фразе Савельева прервал денщик, который наконец-то принёс давно заказанный чай. Водрузив на стол небольшой самовар с заварным чайником, солдат быстро расставил блюдца, чашки, ложки, а также тарелки с печевом, маслом, вареньем и исчез из кабинета. После того, как молча перекусили под чай, Савельев продолжил.

– Министерства финансов, торговли и промышленности также имеют самостоятельные зарубежные агентуры. Интересуются они, в основном, секретными сведениями финансового, коммерческого и экономического характера. Эти данные добываются официальными агентами указанных ведомств, находившимися при заграничных посольствах. – Савельев сделал глоток чая и продолжил. – И, наконец, дошли до военного ведомства. А с ним дела обстоят очень грустно. Заведует разведкой за рубежом «военно-ученый комитет», непосредственно подчиненный военному министру Ванновскому. Я ничего не могу сказать плохого о Петре Семёновиче, но в Японии сейчас военного агента нет, только морской. В прошлом году посланником в эту страну был назначен Михаил Александрович Хитрово. С ним в дипломатические представительства отправилось несколько кадровых офицеров. Насколько мне известно, ни один из них не знает японского языка. И что они там будут делать? Всё, больше не буду о наболевшем, Тимофей Васильевич. Давайте вернёмся к нашему Фукусиме.