– Дон? Что ты здесь делаешь?

У нарколога были очень странные глаза – мутные от непостижимого напряжения.

– Дон!

– Всю жизнь ты веришь в какие-то непреложные истины, а потом вдруг понимаешь, насколько ты ошибался, – негромко произнес МакФи.

– Ты заходил в комнату Пейдж?

– Я заглянул под кровать, – медленно кивнул Дон. На мгновение он крепко зажмурил глаза, и по щекам его потекли слезы. – И теперь оно у меня в голове, Грант.

– О чем ты говоришь?

– Я чувствую, как оно заставляет меня… делать некоторые вещи.

– Какие вещи?

Врач покачал головой.

– Положи этот кусок стекла, – попросил Мортон.

– Ты не понимаешь.

– Я тебя знаю, Дон. И знаю, какой ты добрый. И сильный. Я знаю, что ты не мог войти в комнату, увидеть там что-то и решить причинить себе вред. Ты сильнее всего этого.

– Ты в это веришь, Грант? Правда веришь?

– Всем сердцем.

– Ты ничего не знаешь. Никогда туда не заходи.

– Дон… – Детектив придвинулся чуть ближе.

– Обещай.

– Обещаю. А теперь дай мне…

Лицо Дона неожиданно напряглось – казалось, пришло внезапное решение, – и он воткнул осколок себе в горло.

Как будто бархатный занавес закрыл его грудь. Поток крови и какие-то ошметки залили клетчатую рубаху и оказались на выложенной шашечкой плитке пола.

– Нет!

Грант бросился вперед и вырвал осколок из рук друга. Встав на колени рядом с ним, он зажал ладонью его горло, пытаясь остановить поток, но разрез был слишком глубоким и слишком широким – практически от уха до уха.

Глаза МакФи были все еще открыты, и было видно, как они с каждым мгновением наполняются вечной пустотой. Грудь его едва поднималась.

– О, боже, Дон! Боже!

Правая нога умирающего дернулась.

Количество крови, подступающей к ногам Гранта, было невообразимым.

Нижняя челюсть нарколога двигалась вверх-вниз, но он не произнес ни слова, а из его дыхательного горла было слышно только тихое бульканье.

Изменения в глазах Дона были, с одной стороны, бесконечно малыми, а с другой – грандиозными.

Его тело завалилось на бок, а грудь сдулась и больше уже не шевелилась.

– Дон? Дон?

Он умер, весь залитый кровью.

Грант опустился на стульчак.

Он сжал голову руками, пытаясь хоть что-то сообразить, но его мысли были полны взаимоисключающих вопросов, страха и печали – часть его все еще не могла поверить в то, что происходило вокруг.

Полицейский зажмурил глаза.

Умение хладнокровно входить на место преступления было частью его работы, и его эмоциональное здоровье во многом зависело от способности отключаться от произошедшего, какой бы ужасной ни была кровавая бойня.

Но сейчас отключиться было невозможно. Невозможно забыть, что его друг сделал с собой.

Грант встал и, выходя из ванной, услышал, как на первом этаже его зовет Пейдж.

Он пошел по темному холлу – его ботинки оставляли кровавые следы на полу.

Дверь спальни Пейдж все еще была закрыта. Из-под нее не проникал даже лучик света. Ничто не указывало на то, что мужчина, только что убивший себя, сделал это после посещения этой комнаты.

«С этим домом что-то очень сильно не так».

Что-то намекнуло Мортону на это в тот момент, когда он переступил порог этого дома, и теперь это знание давило на него, его охватил страх, который сопровождала нестерпимая физическая необходимость покинуть дом как можно скорее. Прямо сейчас.

Грант прошел мимо спальни Пейдж, даже не замедлив шаг, повернул за угол и спустился по лестнице.

– А где твой друг? – спросила его сестра, когда он прошел от лестницы до гостиной. Она все еще сидела на диване, подтянув колени к груди и обхватив их руками.

– Мы уходим, – сказал детектив.

– А что случилось?

– Собирайся.

– Где Дон?

– Наверху.

– Что слу… О, боже, твои руки!

Мортон был слишком оглушен произошедшим, чтобы заметить, что его руки были все в крови.

– Расскажу в машине.

Женщина не пошевелилась.

Ее брат снял куртку с вешалки и просунул руки в рукава.

– Пейдж, вставай. Мы уходим.

– Что с твоим другом?

– Не…

– Он умер?

Поколебавшись, Грант коротко кивнул. В уголках глаз у него собрались слезы.