Оба флота разошлись так, словно и ничего не случилось. Только один дракон из тех, что принадлежали ярлу Освальду, отделился от остальных. На носу его стоял Хальвдан. В тот день третий сын мелкого бонда получил под свою руку свой первый хирд, который признал его хевдингом. Три десятка воинов и кормчий, пусть не полная команда. Но радости Любимца богов не было границ.

– Я верю в то, что норны плетут тебе серебряную нить жизни великого и славного воина, Хальвдан, - сказал тогда еще не кровный брат ему Бьерн.
– И я хочу, чтобы мое имя называли рядом с твоим. Когда старики будут рассказывать о подвигах великих героев темными зимними вечерами.

Хотел ли тогда еще мальчишка, получивший свой собственный дрэкки, убив ярла Освальда, чтобы могучий кормчий Бьерн делили с ним и славу, и добычу? Да он и мечтать о таком не мог. Мало кому удавалось подобное в его годы. И он мысленно поклялся, что принесет великую жертву богам по возвращению домой. И обязательно возьмет жреца, предрекшего ему великую удачу, в свой хирд. С тех самых пор Хальвдан всегда верил слову Хельги. И сегодня тоже не сомневался ни минуты. Разве что в том, что девчонка и правда та, о которой говорил жрец.

– Хальвдан, я знаю тебя не первый год, - сказал Бьерн, толкая калитку в один из дворов, - тебя всегда любили боги. И только поэтому смолчу в этот раз.

Хевдинг знал, о чем смолчит его добрый друг. Его кровный брат, с которым они смешали кровь по древнему обычаю. Который прикрывал ему спину и делил пиршественную чашу. Да, он промолчит. И остальные промолчат, веря в его удачу. По крайней мере, в этот раз.

Хальвдан не стал ждать, когда его воины войдут в еще сонные дома и быстрым шагом двинулся к крайнему дому, где встретил ту странную девчушку.

За спиной, послышались первые крики женщин, рык мужчин и злой смех его воинов. Они не станут убивать просто так. Но вот уже месяц, как они не знали женщин...

Черный ворон, размером с взрослого сильного орла, пролетел над головой хевдинга и сел на калитку того самого дома, где он на днях просил воды. Пронзительный крик черной птицы огласил всю округу и Хальвдан улыбнулся. Чутье не обмануло его. Это действительно та девчонка.

С души вождя словно камень свалился. Теперь под его знамя встанет не один корабль. И он станет не просто хевдингом, а ярлом. Ярл Хавльвдан Любимец Богов. Или может даже Конунг. Кто знает, как причудлива пряжа норн?

ГЛАВА 7. Наследие ведьмы

Порой мы сетуем на однообразность и повседневность. Называем свою жизнь скучной и бессмысленной. Мечтаем о приключениях и незабываемых событиях. Грезим переменами. И когда вдруг эти самые перемены стучатся в наш дом, оказывается, что совершенно к ним не готовы.

Вот и Берта была не готова.

Комната ещё тонула в предрассветных сумерках. Тянуло дымом от давно остывшей печи и скреблась мышь в углу, умудрившись отыскать сухарь в этом убогом жилище. Этот звук раздражал настолько, что и без того уже проснувшаяся, Берта не могла сдержаться. А потому подобрала первое попавшее под руку полено и запустила в тот самый угол. Грохот был такой, словно это дом рушится. Даже Гесса зашевелилась под горой облезлых овчин и застонала так, будто это полено угодило по ней.

– Что шумишь?
– спросила она непривычно живо.

Берта не сразу ответила. В её душе сквозь толщу дурных предчувствий, впервые за долгое время проскользнул лучик, пусть неоправданной, пусть робкой и едва дышащей, но все же надежды. Надежды на то, что она не останется одна. Что у неё ещё будет время наладить свою жизнь. И в то же время внутренний голос насмехался над ней, повторяя раз за разом, что её надежды так же пусты, как закрома по весне. И все же она спросила, стараясь не выдать голосом и доли своих чувств.

– Тебе вижу уже лучше?

Гесса некоторое время молчала. Только вздыхала, стараясь понять, лучше ли ей на самом деле.

– Подойди ко мне, Бертрада

Девушка послушалась. Хотя бы потому, что полным именем бабушка её никогда не называла, считая, что покойная невестка, назвав дочь в честь святой, просто хотела позлить её. И нужно сказать - ей это удалось. Гессу перекашивало каждый раз, когда кто-то называл внучку именем святой, а сама называла исключительно Бертой.

Она села на край жёсткой кровати, из которой Гесса не вставала уже два месяца. А потому пахло рядом с ней так, как и должно. Болезнью и немытым телом. Хоть Берта и старалась избавиться от этих запахов, но...

– Ночью ко мне подходила ОНА, моя дорогая.

Эти слова прозвучали подобно грому. Непреложная истина, что смерть никогда не уходит одна, затрепыхалась у самого горла, оставляя на языке горечь страха и чувства, что её предали.

– И кого ты отдала взамен своей жалкой жизни?
– спросила Берта, выплевывая слова, словно они были ядовиты и могли убить ее на месте.
– Меня? Вальда? Или Грэту?

Берта старалась говорить спокойно, но злость и отчаянье то и дело срывали её голос.