— Но вы хотите, что бы мы об этом написали?

— Ну да, что-то вроде скрытой рекламы.

— Как вы сказали? Скрытой рекламы… Боже мой… Да это же — гениально! Коля, что вы стоите, немедля бегите и найдите нужное нам происшествие!

— Что прямо сейчас?

— Немедленно! Сию же секунду!

Когда совсем сбитый с толку молодой человек умчался «разыскивать происшествие», Нарышкин доверительно склонился к своему новому знакомому и тихонько спросил:

— Скажите, а вы вправду дрались один против всей камеры?

— Я, что — дурак? Нет, конечно. Просто когда ко мне среди ночи подвалил один недоумок с пикой в руке, я швырнул его в сторону крестьян, которых притащили с Сенного рынка накануне. Те и так и на уголовников косо смотрели, за все их художества, а когда к ним такой «подарок» прилетел, быстро и без затей — набили ему морду. За того, естественно, вступились «блатные» и вся камера полночи дралась стенка на стенку.

— А что же вы?

— Встал в углу, и бил всякого, кто приближался, лавкой.

— А наш общий друг?

— Поверьте — лучше вам не знать.

— Гениально!

Едва Владимир Степанович вышел во двор, ему навстречу попалась, хотя и несколько крикливо, но довольно прилично одетая дама с острым взглядом. Местные жители без труда узнали бы в ней — мадам Ряполову — местную гадалку, но Барановский был здесь впервые и просто посторонился. Однако та, пришла к выводу, что такой почтенный господин мог прийти в этот двор только к ней, с очаровательной улыбкой преградила ему дорогу.

— Здравствуйте, — почти пропела повелительница карт.

— Моё почтение, — приложил руку к шляпе озадаченный инженер.

— Прошу великодушно простить меня, но я была вынуждена отлучиться. Надеюсь, вы ожидали не слишком долго?

— Э, я некоторым образом…

— Понимаю-понимаю, — по устам дамы сочился мёд, вы — человек занятой. Я тоже, вот и случилась небольшая накладка. Но, уверяю вас, это — сущее недоразумение! Пойдемте ко мне, и мы немедля исправим это оплошность…

— Мадам Ряполова, вы опять за своё! — раздался рядом знакомый голос и Барановский, озадаченный натиском напористой дамы, даже облегченно вздохнул.

— Что?! — взвизгнула гадалка, как видно, тоже узнавшая неожиданно подошедшего Будищева.

— Голубушка! — продолжал тот. — Я же говорил вам, что если вы будете приставать к моим клиентам с этим глупым вуду, я на вас в духовную консисторию донесу!

Попавшаяся в западню бандерша, заметалась между двумя мужчинами, а подошедший поближе Дмитрий сделал страшное лицо и вполголоса сказал ей:

— Учти, старая ведьма — там все наши!

Это было уже слишком, и мадам Ряполова, издав нечленораздельный вопль, ринулась вглубь двора, сумев при этом выйти на оперативный простор, после чего спешно ретировалась в свой подъезд.

— Что это было? — удивленно спросил инженер.

— А, — отмахнулся гальванёр, — не обращайте внимание. Тёмные люди — тяжкое наследие крепостничества. Вы что-то хотели, Владимир Степанович?

— Да, Дмитрий… Николаевич. Нам нужна ваша помощь.

— Внимательно.

— Что, простите?

— Я говорю, что внимательно вас слушаю.

— Ах, вот оно что. Никак не привыкну к вашей манере изъясняться. В общем, у нас возникли некоторые проблемы…

— С пулемётом?

— Да.

— Решились всё-таки отстрелять и начались задержки?

— Именно так. Постойте, а вы знали заранее, что всё так будет?!

— Ну не то чтобы знал, — помялся Будищев. — Просто, если неприятность может случиться в принципе — она случится обязательно. Я же говорил, что надо отстрелять боевыми, а вы с Петром Викторовичем меня не послушали.

— Но что теперь делать?

— Как что? Работать! Тут подточить, там подстругать, глядишь, и получится. Слесарей у вас много, думаю, справитесь. Но главное помните, пулемёт любит ласку, чистоту и смазку.

— Скажите Дмитрий Николаевич, — решился, наконец, Барановский. — А вы не хотите вернуться на завод?

— А что, некому больше Перфильеву укорот дать?

— Ну зачем вы так? — поморщился инженер. — Рассказали бы о происшествии мне или Петру Викторовичу, мы бы всё решили. А так — дошло дело до полиции…

— И тюрьмы!

— Именно, а всё ваша несдержанность. Да-с! Помните, где я вас нашел в Рыбинске?

— Было дело, — засмеялся Дмитрий. — Там, правда, не так жестко, как в «северной столице».