«Что со мной было и чего со мной не было – не ваше дело! Идти вам с подобными расспросами некуда, не к кому, да и незачем. В действительности мне совершенно не ясно, каких объяснений вы ждёте и от кого. Для начала разберитесь в себе, а не лезьте к другим со своими глупостями! Как по мне, у человека, который говорит подобную бессмыслицу, просто-напросто не всё в порядке с головой. А что насчёт вашего желания забиться в угол, то тут я могу точно сказать, что на идиотство вроде этого у вас элементарно не будет времени, так как вы здесь в первую очередь для того, чтобы работать, а не выдумывать непонятную белиберду и лентяйничать. Запомните, на Корабле никто не смеет валять дурака!» – неожиданно ответил он, повергнув меня в шок и недоумение. Довольно быстро эти эмоции переросли в досаду и сильное негодование, и будучи не в силах больше сдерживаться, повысив голос, я заметил ему на эту реплику: «А вот здесь вы не правы, могу поспорить! На верхних этажах я видел кучу людей, которые только и занимались тем, что ублажали себя и предавались всяческим утехам! Какова их миссия? Разве они, по-вашему, не валяют дурака? Как вам такое? И знаете, что ещё я вам скажу? Я дам вам эдакий совет! Вам следует серьёзно подумать, прежде чем отвечать, так как здесь, бесспорно, правда на моей стороне!» Не ожидав от меня ничего подобного, он застыл, после чего я увидел, как его серое лицо начало краснеть, и тут-то он обрушился на меня в ответ: «Как смеете вы критиковать и подвергать сомнению устройство Корабля?! Уж не знаю, что вы там видели, но что бы это ни было, если оно существует, значит, так должно быть и по-другому быть не может! Как вы не понимаете, что Корабль идеален во всех своих проявлениях и гранях! Нет ничего более справедливого и правильного, чем Корабль! За подобные высказывания вы запросто можете лишиться своей жизни! Так уж и быть, я спишу это на вашу юность и незнание, но впредь не смейте даже думать о вещах вроде тех, что вы с такой решимостью на меня выплеснули!» Я промолчал.

Сделав каменное лицо и отбросив в стороны все свои эмоции, я стал всматриваться в глаза этого человека. Я уже тонул в своих мыслях, отстранившись от всего происходящего. В те минуты появилось чувство, словно я был проглочен странным, сильным сновидением. Казалось, что оно подменило все вещи вокруг, и даже моё тело теперь принадлежало вовсе не мне. Всё изменилось и в то же время осталось прежним. Появилось очень странное и страшное ощущение, которое мучило меня и никак не оставляло в покое. Почва реальности ушла из-под ног, и странный Сон, прорвавшийся на её место, захватил мои чувства и стал пережёвывать мой рассудок. «Глупости какие-то, он говорит про Корабль так, будто это живое существо. Может, мне это показалось? Так или иначе, одно я теперь знаю наверняка: лучше держать свой язык за зубами, пока не выяснится, что здесь на самом деле происходит».

Так стоял я и думал, пока Сервус не потряс меня за плечо. Я сразу пришёл в чувство и увидел, как он протягивал швабру и безуспешно пытался сунуть её в мои руки. «Что ж вы не берёте? У меня нет времени на ваши причуды. Швабру в руки и бегом на палубу! А также возьмите стоящее в углу ведро. Позже я покажу вам место вашего ночлега. А теперь мне нужно идти, вы и так надолго оторвали меня от моих дел». Широким шагом он стремительно пересёк помещение, вышел и скрылся в свете дня. Постояв ещё немного и отделавшись от сонного тумана, окутавшего мой разум, я стал искать глазами нужную вещь. Благо я быстро наткнулся на неё. «Видимо, палубу давно никто не мыл», – рассудил я, посмотрев на окутанное паутиной ведро. «Но как может это быть правдой? Ведь на Корабле так идеально всё устроено!» – усмехнувшись, подумал я. Подняв ведро, я обнаружил, что оно было наполнено грязной, протухшей водой. «Ну, так как я не знаю, где достать свежую, и мне, в общем-то, всё равно, сойдёт и так», – продолжая посмеиваться, сказал я про себя. Я осмотрел комнату. Её можно было описать двумя словами: пыль и хлам. Поодаль от себя я обнаружил краник. «Сойдёт и так», – повторил я ещё раз.

Выйдя, я захлопнул тяжеловесную дверь и поплёлся по палубе. «Надеюсь, теперь никто не помешает мне глядеть на море», – с надеждой прошептал я в своём сердце. Я подошёл к борту и, облокотившись на него, стал всматриваться в бездонные синие глубины. Ветер гонял воду, порождая волны, а я растворялся в этой прекраснейшей игре сил. Могучий океан был не менее загадочен, чем небо. Показывая тебе несколько метров кристально чистой, прозрачной воды, он окутывал свои пучины беспросветным мраком. Что прятал он там, внизу? Какую тайну он навсегда сокрыл от моих глаз? Такой красивый и такой опасный, он очаровывал несчастную душу своим величием и неумолимостью, суля ей мучительную смерть. Если бы я мог побеседовать с океаном, я бы сказал ему, что он не менее прекрасен, чем небо. Я поднял глаза. Беспредельная высь была такой же таинственной, великолепной и жестокой. И если море раскинулось прямо передо мной и лишь небольшое усилие отделяло меня от единения с ним, то неисчерпаемая синева была ни за что на свете не достижима.

Мысли нагнали на меня тоску. «Бездонная пропасть надо мной и подо мной! Ах! В то время, как в жизни есть столь величественные, всеобъемлющие вещи, мой удел – стоять в стороне и довольствоваться грязью. Я бы мог делать что-нибудь действительно стоящее всего того ужаса, какой вынужден встречать я на своём пути. Чем же должен я оправдывать своё существование? Шваброй? – Я утомлённо посмотрел на неё. – Нужно приниматься за проклятую работу, пока не стало ещё хуже».

Взяв в руки швабру, я окунул мочалку в воду и, вытащив её, начал размазывать пыль по полу. Потянулись долгие, унылые часы. Мне всё же пришлось сбегать пару раз за новой водой, что я, конечно же, делать не хотел и как мог, выдумывая всяческие ухищрения, пытался предотвратить. Солнце припекало спину, и в перерывах я пробовал смотреть на него, но ничего не выходило. После подобных попыток у меня жутко болели глаза, а перед взором плавали красные пятна, размывающие взор. Как я ни старался, делая постоянные передышки, избежать изнеможения, я всё же устал и ощутил сильный голод, кроме того, моя кожа покраснела и начала зудеть, после чего я ощутил лёгкую лихорадку.

Сервус всё никак не появлялся, в то время как день уже близился к концу. Люди стали понемногу рассеиваться, тем самым обратив на себя хотя бы жалкую долю моего внимания. До этого я пребывал в некоем сонливом состоянии и не видел ничего вокруг. «Нужно будет попробовать заговорить с кем-нибудь из них. Да! Так я и сделаю, терять всё равно нечего», – размышлял я. Тут вдруг я поймал себя на том, как бездарно было потеряно всё время, проведённое за работой. Ни единого воспоминания об истраченных часах не находилось в оправдание этого преступления. Пока швабра занимала мне руки, я трудился и совершенно ни о чём не думал. «Жизнь так и проходит мимо, в то время как работа убивает всякие мысли», – мелькнуло в голове. В этот миг я проникся сожалением ко всем людям, жившим на Корабле. Лишь немногие из них имели досуг, но и те, кто имел, проводили время так же неразумно, как если бы они не покладая рук пахали. Но ещё большую печаль вызывало то, что я был вынужден точно так же растрачивать свою жизнь на какие-то глупости. Находясь под вечной безмерностью, размазывать грязь, а затем сгинуть в Ничто – таков смысл человеческой жизни, который устанавливает Корабль. Играть и проиграть, так как никакого выигрыша и не предполагалось. Тщательно и не жалея сил раскладывать по полкам хлам, который, в конечном счёте, проглотив тебя, исчезнет. Дарить себя и получать плевки в лицо. Положить своё тело на алтарь для съедения дикими безумными псами! – в этом рок судьбы.

Тем временем Солнце закатывалось, и свет его мерк. Взглянув на него в последний раз, я стал свидетелем того, как оно было поглощено высившейся надо мной главной частью Корабля. Она была окружена красным ореолом неистово пламеневшего за ней заката и волей-неволей пленяла взор своим величием. Взявшись изучать Корабль, я перешёл Рубикон. Это был серьёзный шаг, разделивший всё со мной происходившее на до и после. Могло показаться, будто прежде мне не было никакого дела до того, как устроен Корабль, но подобные мысли ознаменовали бы собой огромную ошибку. Во мне вовсе не было равнодушия к тому, как Он выглядит. Я просто-напросто берёг себя от Его вида, хоть и понимал, что рано или поздно мне всё же придётся посмотреть на Него. Меня тянуло, тянуло… Сам не зная почему, я предчувствовал угрозу, но жажду любопытства было ничем не унять, и я решился.

Человек не в силах увидеть и осознать Корабль целиком. Более того, Он и не имеет цельного образа, так как всё время меняется. Сколько бы я ни трудился, в конце концов удавалось рассмотреть лишь некоторые Его части. Они представлялись разуму жутко несоразмерными и пёстрыми. Один фрагмент был величествен, отлит из чистейшего золота и сверкал, как казалось, даже ярче самого Солнца, а другой давно уже поддался гниению и разлагался прямо на глазах. Один обломок был настолько страшен, что наводил на меня смертельную серьёзность, а другой настолько комичен, что вынуждал смеяться до слёз. Облик Корабля плыл перед моими глазами, затягивая и съедая меня всего без остатка. Я был, казалось, окончательно поглощён Им и вдребезги разбит о Его многосложность, когда Сервус, незаметно подкравшись, дёрнул меня за плечо. «Вы на что это так уставились?» – стал предвзято расспрашивать он. Придя в себя и быстро сообразив, я ответил: «Да ни на что, просто рассматриваю Корабль». «Ааа, да, Он у нас очень красивый, – с каким-то сильно выраженным, наигранным пониманием сказал Сервус, покачав головой. – Красив облик его! И знаете, Сигниф, говорят, что для каждого он свой, но всё же он один, единый облик. Ну, я вижу, вы разобрались в работе и, для первого раза неплохо справились», – сказал он, охватив взглядом всю палубу. «Я ждал, что вы придёте сами, следуя общему примеру. О начале и окончании рабочего дня у нас возвещает бой Часов. Разве вы его не слышали?» – спросил он, сделав удивлённое лицо. «Нет, – ответил я. – Ничего подобного я не слышал» «Странный вы человек, Сигниф. Все слышат, а вы нет, значит? Вы что, спите на работе? Хотя такой звон разбудил бы даже спящего… Чёрт знает, что с вами творится! – твёрдо заключил он, а затем продолжил, указывая пальцем в сторону центральной части Корабля: – Ну вот, смотрите же, Часы! Разве вы Их не видите?» Я направил взор в место, на которое он указывал. Там действительно находились Часы. «И как я раньше их не заметил?» – подумал я. Они были огромны. Большой циферблат украшали многие причудливые узоры, и вообще в архитектурном плане Часы были выполнены безукоризненно. Громадные чёрные стрелки напоминали собой мечи, безжалостно нарезавшие время и человеческие жизни. Непрерывно и неустанно сдвигались они всё дальше и дальше по кругу, отправляя мгновение за мгновением в потерянную вечность. Поистине беспощадно высились Часы над палубой, внушая страх и благоговение. По Их прихоти мой день тогда подошёл к концу, и теперь нужно было следовать за Сервусом, чтобы восстановиться и завтра вновь слышать их никогда не утихающее и, увы, не утешающее тиканье. «Как бы странно это ни было, но Часы имеют два противоположных, никак не примиримых в человеческой голове свойства. Отстукивая оставшиеся тебе дни, Они побуждают к действию, мотивируют на всё новые и новые свершения. Ведь только те из людей и достигают величия, кто помнит об отведённом им времени. И вместе с тем Они отнимают у тебя какую бы то ни было надежду на счастливый конец драмы жизни и оставляют взамен единственно слышимый звук тиканья, с каждой новой секундой погружающий тебя всё глубже и глубже в отчаяние. Каким-то чудесным, неведомым образом Часы связывают эти вещи воедино и учат человека, несмотря ни на что, ценить время». Так размышлял я, пока Сервус без умолку рассказывал что-то о Часах. Я принялся слушать. «Так вот о чём я, в сущности, говорю, в Них есть тот ничем не заменимый плюс, что Они будят всех жителей Корабля и возвещают о начале рабочего дня. Я даже представить себе не могу, как бы мы без Них обходились! Подумать только, ведь пропади Они, люди не знали бы, когда нужно начинать работу! Нет, ну вы только представьте себе такое! Хвала Кораблю, что у нас есть столь прекрасный и совершенный помощник, как Часы!» – говорил он с прежде невиданным мною воодушевлением в глазах. Но тут я перебил его, чтобы уточнить очень важную, как мне казалось, деталь и слегка подразнить этого странного человека: «Постойте. Как вы сказали, Часы будят всех людей?» «Ну, разумеется, да! Какие странные вопросы вы, однако, задаёте, молодой человек! Ведь звон раздаётся на всё без исключения пространство Корабля, и как мне думается, это удивительное свойство Часов!» – быстро, ясно и без каких-либо сомнений, разве что по поводу моей адекватности, ответил он. «Так это получается, что многоуважаемые господа, живущие на верхних этажах, и даже сам Инэптас оказываются вынуждены просыпаться вместе со всеми остальными? Ведь это ужасная глупость! Чушь какая-то или злая шутка, не находите?» – без хоть сколько-нибудь прикрытых насмешки и сарказма в голосе и лице спросил я, но Сервус ничего этого не заметил. «Да, знаете, молодой человек, а вы, как бы то ни было, правы. Я действительно зря поспешил с выводами, когда рассказывал вам об этом, как мне тогда казалось, чудесном свойстве Часов. Меня раньше тоже время от времени волновал этот вопрос, хотя в последнее время я о нём позабыл. То, что Инэптас и другие сильные мира сего вынуждены быть каждый день разбужены этими треклятыми Часами, представляется мне крайне несправедливым! – Так говорил он с заметным сожалением в глазах, но потом, взглянув на меня, преобразился и продолжил: – А вы, Сигниф, очень даже толковый человек! Буду откровенен, сначала вы показались мне всего-навсего глупым мальчишкой. Но теперь я счастлив признаться, что сильно ошибался в вас! Может, мне просто показалось, а может, этот день хорошенько научил вас уму-разуму? Хотя мне думается, что люди не способны так быстро меняться. Это значит, что вы хороший человек, и я уверен, что господин Вилик тоже признает и похвалит ваши ум и проницательность». Не зная, что и отвечать на такой резкий и неожиданный всплеск положительных эмоций в мою сторону, я медленно начал: «Спасибо большое за такую похвалу, но, должен сказать, что вы преувеличиваете мои качества, мне даже стало как-то не по себе после ваших слов». «Нет, всё, за дело, Сигниф! Правда, поверьте, я очень хорошо разбираюсь в людях, так как много чего уже видел и много чего знаю. Всё-таки немалую, сложную жизнь я прожил, хоть я пока и не стар». И он посмотрел на меня каким-то необычным взглядом, выражавшим, как мне казалось, заботу и воодушевление.