Королева видела многое, она долгие годы, начиная с самых нежных лет, присутствовала на публичных казнях, являя собой образец приверженности традициям. Они гласили, что Богиня смотрит глазами королей, но говорит устами жриц, которые слишком далеки от ежедневной суеты, чтобы верно оценивать всё, что происходит в мире, отгороженном стенами храмов. Тамила видела многое из того, на что не следует смотреть вообще, не говоря уже о том, чтобы делать это в пятилетнем возрасте. И если поначалу девочку приходилось приводить туда, предварительно опоив успокаивающими зельями, то постепенно она научилась смотреть и не видеть. Не акцентировать внимание, пропуская происходящее мимо разума.

Теперь же, глядя на руки собственного мужа, даже в такой ситуации пытавшегося оградить её от этого кошмара, не могла воспринимать его, как ещё одно пострадавшее тело.

— Если вы собираетесь потерять сознание, я отодвинусь, чтобы вы удачнее упали.

Его спокойный голос помог не только отодвинуть на дальний план дурноту, но и дать себе мысленную оплеуху. Это ему больно, а она предается воспоминаниям, которые нынче совершенно не к месту.

— Вы можете сжать пальцы?

Она не поднимала глаз, чтобы случайно не выдать своих эмоций, потому сосредоточилась на том, чем и следовало заняться.

— Да, но с трудом. К тому же тогда снова потечет кровь, мы запачкаем вашу сорочку.

Поначалу Тамиле показалось, что она ослышалась. Даже забыла о собственном решении смотреть только на его ладони и в изумлении взглянула на мужа. Тот, несмотря на насмешливый тон, наблюдал за ней пристально и чрезвычайно серьезно.

— Думаю, это меньшая из возможных неприятностей. — Тамила села удобнее, расположившись так, чтобы без помех уложить его руки на свои колени. — Сначала мне нужно очистить раны, вам придется потерпеть.

Он действительно всё вытерпел. И размачивание кровавых корок, мешавших добраться до самых глубоких ран, и саму мазь, которая сначала принесла блаженный холод, а потом начала жечь. Впрочем, длилось это недолго, вскоре жжение сменилось почти нестерпимым зудом.

— Это скоро пройдет, — Тамила крепко держала его за руки, не давая даже пошевелить пальцами, не говоря уже о том, чтобы коснуться покрытых мазью ожогов. — Убрать следы полностью не в моих силах, но постепенно исцелить вас я смогу.

Они сидели на постели, склонившись друг к другу, растрепавшаяся коса Тамилы лезла ей в лицо, и королева совершенно не королевским движением головы откинула её за спину, сорочка на которой была влажной. В спальне было не жарко, но от усилий сделать всё правильно, не причинив супругу излишних страданий, кожа покрылась испариной. Итару, судя по блестевшим на лбу капелькам пота, тоже было весьма не холодно. И хотя Тамила за годы медленной агонии знала о боли если не всё, то очень многое, представлять, что он ощущал во время лечения, ей было страшно.

— Вы используете её на себе? — Взгляд мужа скользнул вдоль довольно целомудренного выреза её рубашки на шею, прикрытую завитками влажных волос.

— Да, поэтому знаю, что ещё несколько минут, и зуд стихнет. — Она осторожно погладила его запястье большим пальцем, надеясь, что супруг не сочтет это проявлением жалости.

— Могу я задать вам личный вопрос?

Королева удивленно вскинула брови:

— Конечно.

— Вы считаете всё это достойной платой за корону? — Итар подбородком показал на её шею.

О чем он говорит, Тамила поняла сразу, но всё же чуть помолчала перед ответом.

— Я никогда не считала это платой, — она говорила медленно, с запинками, впервые в жизни озвучивая правду, которую поняла в самом юном возрасте. — Скорее, напоминанием, что Венец это не бриллиантовая диадема, надеваемая по случаю. Что это не украшение, а ноша, которую выдержит не всякая шея. И что у меня не будет дня, когда можно её убрать подальше и сделать вид, что ты просто человек. Как шрамы остаются на теле вне зависимости от нашего желания, так и она всегда на мне и со мной, пока я жива.

— А как же мгновенное исполнение любого, даже самого абсурдного желания, и власть над всеми? — в его голосе звучало понимание и добрая усмешка, от которой стало чуть теплее.

— Когда знаешь истинную цену исполнения такого желания, стараешься желать как можно скромнее. Власть же не прибавляет ни друзей, ни любви. Вне пределов этой комнаты я с пяти лет замужем за престолом, а вы теперь женаты на короне, и только здесь мы муж и жена.

Он подался вперед, будто желая поцеловать, но лишь прижался лбом к её лбу.