Верхняя пуговица белой форменной рубашки, одетой на капитане была расстегнута, китель снят и повешен на спинку стула. От входа в комнату я успел увидеть форменные штаны с лампасами и чёрные лакированные остроносые туфли на ногах офицера.

Классический кабинетный сухарь, как их показывают во всех сериалах и шоу. Даже голос под стать внешнему виду. Не громкий, слегка сухой, с легкими сиплыми нотками. Заставляющий прислушиваться к фразам и вопросам.

– Давайте начнем. Бардин Николай Владимирович, родился восемнадцатого августа две тысячи двадцать четвертого года в городе Магнитогорске, Челябинской области. Всё верно? – вопрос был задан практически без вопросительной интонации и следователь даже не поднял на меня глаза, но я автоматически кивнул. И, как будто видя мой кивок, синхронно со мной чуть склонил голову и капитан, – Значит всё верно. Тогда, Николай Владимирович, расскажите мне всё подробно о том дне, когда вы во дворе дома, в котором вы снимаете жилье вместе с гражданином Переладовым Виктором Викторовичем, относя документацию в подвал, встретили гражданина Кудрявцева Константина Сергеевича и получили от него предмет, впоследствии оказавшийся шлемом виртуальной реальности не заводского изготовления.

– С того момента, как мы встретились? – решил уточнить я

– Лучше с самого начала того дня. Как проснулись, что делали, какие были планы.

Каждая моя фраза записывалась. Каждое уточнение записывалось. Так и не представившийся мне капитан наносил информацию чернилами на бумагу с потрясающей скоростью. Понять его символы и закорючки я был не в состоянии и бросил попытки прочитать, что он там пишет уже после того, как он перевернул третий лист. Да и не до попыток прочитать мне стало.

Отвечать я решил правду во всём, что касается дел на Земле. И чтобы не запутаться и по причине, что эту информацию они легко могут проверить и попасться на обмане – значит спровоцировать худшее развитие ситуации. Что же касается дел на Айне, то вещи, которые легко и быстро можно проверить я тоже решил озвучивать правдиво. А вот информация, которая может быть проверена только через Контролера или вообще которую проверить невозможно – её знать больше никому, кроме тех, кто знает, не нужно. За целую неделю в камере у меня было время выработать, вроде правдоподобную, легенду, которую и буду озвучивать следствию. И согласовать с Виктором я её тоже успел. Как с единственным человеком, кто случайно может разрушить эту легенду.

Основным стержнем легенды я решил выставить полную неадекватность ИИ комплекса, который мне достался. От старости, от нехватки энергии, расположенный на максимальной глубине, ИИ просто свихнулся. Мол разработчики молодцы, довольно неплохая игровая задумка. Потенциально широчайшие возможности комплекса заблокированы абсолютно не подчиняющимся игроку ИИ. Квестов на его восстановление мне пока не давали, наверное, уровень недостаточный. С прокачкой на такой глубине сложновато, так как мобов мало. Один раз уже умирал, мне не понравилось, так как в комплексе не работают воскресители, и пришлось ресаться у торговцев, отдав за эту услугу почти все свои сбережения. Теперь играю максимально осторожно, в разные сомнительные дела не лезу. Почему обычные игроки не могут попасть в мой комплекс? Не знаю, я пытался задать этот вопрос ИИ, но он молчит и ничего не меняется.

Через пять часов интенсивного выворачивания мозгов, замаскированного под обычную беседу с вежливыми вопросами и ещё более вежливыми уточнениями, которое не прерывалось ни на минуту, вопросы следовали один за другим, тематика вопросов менялась как следователю угодно и проверяющие, уточняющие и контрольные вопросы чередовались абсолютно хаотично, когда я четко понимал, что мои мозги уже почти сварились и я уже не контролирую то, что отвечаю, нужна была передышка.

Тем более, что вопросы становились всё более опасными и мне становилось всё сложнее контролировать что и по поводу чего я уже говорил по легенде. Следователь мастерски плел нити допроса, вычленяя из сказанного мною вроде бы незначительные детали и на них раскручивая логические цепочки, пытаясь выловить в моих ответах неточности или искажения фактов. Или же прямую ложь.

Я попросил капитана, выглядящего практически также бодро, как и пять часов назад, в самом начале моего допроса, прерваться на обед, которого сегодня ещё не было, на что получил ответ, что максимум, который мне сейчас разрешен – это попить водички. Кушать я буду, когда отвечу на все интересующие его вопросы. Понятно. Но водичка – это тоже хорошо. Через минуту принесли графин, полный воды и два стакана.

Первый стакан воды я выхлебал в один присест. Сразу налил в опустевшую тару вторую порцию. Которую уже пил не спеша, тянул время, пытаясь урвать лишнюю минуту отдыха. Капитан меня не торопил. Пригубив воду из второго стакана, он что-то сосредоточенно искал в своих записях, перекладывая исписанные листы с одного места на другое. Почему не торопил, стало понятно ещё буквально через минуту. По легкости, распространяющейся от желудка по всему телу, по тонкому звону в голове, по легкой эйфории, начинающей затапливать моё сознание и по желанию поговорить. Не имело значения о чем, не имело значения с кем. Но молчать становилось всё невыносимее.

И когда капитан задал следующий вопрос, я, оценив поведение, к которому меня подталкивала разведенная в воде химия, обратился к предпоследнему своему аргументу – разогнал сознание.

И к своему глубокому разочарования понял, что даже это состояние не даёт полного спасения от химического воздействия. Но, к счастью, самое главное снова вернулось под мой контроль. Я смог фильтровать то, что пытался скороговоркой выплюнуть в собеседника. И заставить говорить себя только то, что было нужно мне. Но никак не мог повлиять на всё остальное.

Следующие четыре часа были как в сказке. Чем дальше – тем страшнее. Вопросы повторялись по кругу, переиначенные, со сменой акцентов, с искаженным смыслом или вообще без конкретики. Любое пожелание следователем услышать что-то конкретное побуждало меня рассказывать ему всё, что, так или иначе, было похоже на это пожелание. Бороться с собственным организмом с каждой минутой становилось всё сложнее и стоило большего количества ресурсов. Единственное что мне оставалось – попытаться загнать себя до полного отключения. Что и удалось почти через четыре часа. И я не уверен, что в последние перед потерей сознания десять минут я не сболтнул что-то, чего говорить не стоило.