На ветвях деревьев начали появляться цветочки и завязи. Изменения происходили не только с деревьями, но и с травой под ногами и с речкой вдалеке. Трава вылезала из-под земли с такой скоростью, что становилось страшно. Так в фильмах ужасов показывают, как у выпивших что-нибудь не то вылезают волосы. Речка неслась по своему руслу с непостижимой скоростью, оставляющей скорость звука далеко позади.

Афродита решила не стоять на месте, а немного пройтись, надеясь, что это принесёт облегчение. Она подняла глаза наверх. Неба в привычном смысле этого слова над головой не было. Там – наверху – разливался лилово-багрового цвета йогурт, или что-то наподобие этого, но вокруг всё равно было светло.

К этому времени завязи превратились в миниатюрные, совсем не себя не похожие, яблоки, груши и сливы. Девушка стояла возле старой яблони, и вдруг поняла, что её трясёт, но не от страха, а от холода. Было очень холодно, и с каждой минутой становилось всё хуже и хуже.

Но вот плоды налились зрелостью, а листья начали опадать. Всего через несколько минут после весны наступала осень. Одна из ветвей старой яблони, укрывшей в своей сени девушку, наклонилась вниз. Её пригибала к земле тяжесть созревших плодов. Ещё похолодало.

Не зная, куда деться от сковывающего её холода, Афродита решила побежать, но ноги не слушались её, и она продолжала стоять на одном месте, как вкопанная.

Яблоки над её головой казались зрелыми и такими аппетитными, что мысль о том, чтобы надкусить их, заглушала даже чувство холода. Девушка протянула руку к самому большому и красному яблоку, в глянцевой кожуре которого переливались непередаваемые цвета неба.

Стало невыносимо холодно.

Стоило девушке коснуться рукой желаемого плода, как необоримое отвращение овладело ею, и где-то в области живота появился рвотный позыв. На ощупь яблоко оказалось мягким и слизистым. Оно затягивало пальцы в себя, словно собиралось полакомиться ими внутри своей обманчиво привлекательной оболочки.

Она отдёрнула руку с такой скоростью, будто бы обожглась, но полностью избавиться от неприятного ощущения не удалось. Афродита посмотрела на свою ладонь, и её снова скрутил позыв рвоты: пальцы были обильно покрыты грязно-коричневой слизью, которая на глазах чернела и растекалась по руке, оставляя красные волдыри…

Однако холод глушил все эмоции и…

… и она проснулась.

Чувство дикого холода никуда не делось. Спустя мгновение, девушка поняла, что на ней отсутствует одеяло, а когда открыла глаза, то увидела, что форточка распахнута настежь, и в неё врывается ночной апрельский ветер.

Она решила встать, чтобы закрыть форточку, но чуть не получила инфаркт, потому что в тот самый момент, когда её ноги коснулись пола, из-под них с визгом рванулось что-то живое.

Это был Норд. Ворочаясь во сне, она скинула на него одеяло, и он, пригревшись, уснул без задних лап, за что был жестоко наказан.

– Норд! Блин! Ну, что же ты! Прости! Прости меня! – запричитала девушка.

В это время пёс окончательно проснулся и понял, что произошло. Он, понимающе глядя в глаза Афродите, двинулся в её раскрытые объятья, где его ждали телячьи нежности и дружеская трёпка загривка.

Выглядела она не важно.

Обрывок тёмного времени суток для обоих прошёл спокойно. Девушка спала тихо и без снов, а пёс охранял её сон.

Встала она разбитой, как будто всю ночь она не спала, а работала на каком-нибудь руднике. Однако вечером…

* * *

Этот день у Арти выдался на славу. С утра он закончил съёмку в большом телевизионном проекте, который обещал стать самым популярным в этом году. За ланчем он подписал контракт на участие в рекламном ролике богатой зарубежной компании, причём, задаток ему выдали сразу. После обеда он договорился о главной роли в новом полнометражном фильме. Затем он заехал на звукозаписывающую студию, узнать, как у них обстоят дела с его новым альбомом. Оказалось, что тот уже полностью готов к тиражированию, и осталось только запустить тизер. Вечером он отыграл небольшой спектакль, и в меру измочаленный вышел из театра на свежий воздух.

На душе было светло, спокойно и так хорошо, что захотелось просто взять и поменять всю свою жизнь. Но только к лучшему. Внезапно ему стало стыдно. Сначала он даже не понял, за что и перед кем, но потом его внутреннему взору предстала хрупкая девчоночья фигурка, неловко опирающаяся о перила моста. Ему захотелось заключить эту фигурку в свои нежные объятия и поделиться с ней накопленным за долгие годы теплом. Он даже не мог вспомнить, почему запретил себе уделять ей знаки внимания.

Поразмыслив, он двинулся к магазину, в котором продавались элитные вина.

Через полчаса он был дома. Поставив многочисленные пакеты возле двери, он подозвал Норда, потрепал его за загривок и сказал ему:

– Ну, что, Норд, будем делать сюрприз нашей Афродите?

Норд заговорщицки посмотрел в его глаза и согласно наклонил голову.

– Арти, это ты? – раздалось из кухни.

– Ну, а кто же ещё? – ответил артист вопросом на вопрос, и секунду спустя, добавил: – Лучше иди сюда, я тебе кое-что принёс.

* * *

Я остановился на том, что мой хозяин пришёл в этот вечер довольным.