Шрифт:
Реплики ударялись друг о друга, но что-то в их шествии и интонациях перекликалось. Они были как две тени… чего-то одного.
– Что ты хочешь сделать сейчас?… Кстати, как тебя звали?
– Рут…
– Так что ты хочешь сделать сейчас, Рут?
– Мне надо вернуться. Я видела все, но тут нет ничего из того, что людям обещали после смерти.
– Правильно. Ты же ни во что не верила. Все религии строятся на жутких торгашеских принципах: ты – мне, я – тебе.
– Значит, я тем более не хочу тут оставаться, – помотала она головой.
– Ты наивна, Рут. Возможно, тебе стоит умереть дважды, чтобы ты поняла, что тебя никто не спрашивает.
Из его груди донесся рассеянный смех, множившийся в этой пустоте. Рут снова перевела на него пытливый взгляд. Странный человек. Будто понимает все – но от его слов несет едким разочарованием.
– А ты откуда все знаешь?
– Я просто… знаю. Знание – это антипод веры. Те, кто знает, никуда не попадают.
– Я в своей жизни ни черта не знала. Но мы с тобой, судя по всему, сейчас в одной лодке. И лучше бы нам куда-то прийти. Как твое имя?
– Меня звали Винсент. Я просто иду. Не хочу куда-то приходить. Я устал.
От последней реплики рассеялось многоголосое эхо, которое ушло в темноту. Под их ногами крошилось золото, и ноги увязали в этой пыли…
– Разве не было ничего, ради чего ты жил?
– Не помню.
«Не помню. Не помню. Не помню», – повторил ветер.
Они замолчали. Винсент погрустнел и погрузился в себя еще глубже, а Рут уставилась на него с легкой тревогой. Что-то с ним было не так. Он будто… выпадал из всего, из любого потока.
Его дорога вела в никуда.
И почему-то ей захотелось ему помочь. Нельзя оставлять его в таком состоянии. Пусть в этом тогда будет смысл, который вложит она.
Девушка замерла и взяла его за руку.
– Эй, посмотри на меня. Ну посмотри же.
Он тяжело поднял бледные веки, и ее снова обожгла зелень его глаз – единственное, что имело цвет в этом монохромном мире. Винсент погружался в какой-то транс.
– Ничто не потеряно, раз мы еще ощущаем себя. Это просто… скверные дороги вокруг. Но мы пройдем их как-нибудь.
Он ухмыльнулся, оставаясь при этом безжизненным.
– Иди дальше, Рут. Мы просто пересеклись.
– А ты?
Вдруг ее кожа стала теплеть. Она снова ощущала течение крови по венам, а он оставался холоден и призрачен, как и все вокруг. Винсент улыбнулся ей сквозь сонную вуаль и сказал:
– Ты симпатичная, Рут… и чудная. Я же вижу, что ты была пуста, так же как и я. В жизни не видела смысла, поэтому и оказалась нигде после смерти. Но ты меняешься на глазах, знаешь это?
– Ты тоже сможешь. Я помогу тебе.
Ее слова звучали странно. Как она ему поможет, когда сама едва ориентируется на этих потусторонних тропинках? И видит его первый раз в жизни… Но в нем была пустота размером с океан, и в этом они оказались похожи. Поэтому, быть может, и пересеклись… Все в мире тяготеет к себе подобному: живое – к живому, мертвое – к мертвому.
Пустое – к полому.
– Да ты уже не здесь, – вскинул он голову и рассмеялся. – Смотри сама!
Ее руки прошли насквозь через его ладони. Она стремительно начала отдаляться от Винсента и вдруг увидела то место, где он стоял словно под прожектором.
Это был перекресток. Между двумя дорогами возвышался странный каменный столб с выбитым посреди лицом. Вместо глаз были сделаны пустые прорези, а открытый овальный рот словно о чем-то безмолвно молил.
Винсент застыл рядом с этим обелиском, на развилке между жизнью и смертью: странный, одинокий и навсегда сломленный. Их дороги неминуемо расходились. Рут тянуло к свету, а его затягивало глубже во тьму. Он улыбнулся ей напоследок и махнул рукой.
– НЕ УХОДИ.
«Но это ты уходишь».
Его силуэт бледнел и терялся. В очередной раз она почувствовала себя обманутой.
– Беги отсюда, Рут. Беги назад, в жизнь, и не будь как я. Не будь «нигде», – похоже, это было его прощальное напутствие.
– Клянусь, что помогу тебе выбраться! Ты не останешься здесь один, – слова сорвались с ее губ сами.
Все вокруг нее услышало, все в том мире мертвого золота запомнило сказанное.
Чудовищный удар в грудь.
С диким воплем Рут возвратилась в жизнь.
Ты кричишь, как в первый день своего творения.