— А что они сделают чины эти? Что?! Техника у них есть какая-то. Но поверь, уже действительно безо всякой модернизации. Пока раскачаются, пока стартуют, пока долетят… Посчитай сам, Серега. Ты же профессионал. А мы на подножных кормах дня четыре продержаться сможем, если не взлетим.

В голосе Тресилова прорезались рыдающие нотки.

— Да и не полетят они… Это же — международный скандал. На уровне Путина отмазываться придется. И закончится тем, что все на «Дальтур» свалят, а сами затихарятся.

— И правильно затихарятся, — жестко донеслось с орбиты. — Это же вы сами решили на космическом туризме бабки срубить. В обход, между прочим, государства и всевозможных инстанций.

— Какой ты правильный стал! А где раньше был, когда мы тебя из «Роскосмоса» вынимали на полгода?! Хорошо рассуждать, сидя на орбите и имея возможность каждую минуту домой рвануть!..

В эфире настало молчание, нарушаемое тяжелым сопением. То ли Тресилова, то ли Наруддинова. Руслана почувствовала, как ее слабенькая надежда просачивается наружу сквозь ткань скафандра, оставляя за собой только ледяную пронзительную пустоту. И когда это ощущение стало совершенно невыносимым, она не выдержала.

— Вы еще подеритесь, умники, — ворвался в эфир ее звенящий голос. — Потом отношения выяснять будете. Что сейчас-то делать станем?

Наверное, не сам вопрос Русланы, а тон, каким он был задан, немного остудил спорщиков.

— Так, Наруддинов, — хмуро, чуть растягивая слова, произнес Тресилов. — Ты пока не вмешивайся. Все равно ничем не поможешь. Сами влипли, самим и отлепляться придется. Попробуем поднять модуль и взлететь. Другого выхода я не вижу. Вот только как ее поднять, бандуру эту?

— Ты ее массу помнишь? — раздался не менее хмурый голос Наруддинова.

— Помню.

— То-то и оно… Слушай, — раздалось после непродолжительного молчания, — я тут почему-то Хейердала вспомнил. Как он на острове Пасхи идолов этих каменных поднимал. Нужно немного приподнять модуль и подложить под него камни. Потом — еще приподнять и еще подложить. До тех пор, пока его вручную вертикально поставить можно будет.

— Ага, — буркнул Тресилов, — каменный век на службе века атома и электроники. Но, впрочем, за неимением гербовой… Барбикен, — позвал он Руслану, которая, в поисках крысиных нор, добрела уже почти до самого края отлогого кратера, — собирай камни, какие найдешь, и тащи к модулю.

Внезапно Олег замолчал и сам окаменел, оглядываясь по сторонам. Вокруг распласталось гладкое днище кратера, покрытое почти черным слоем брекчий. Уныло и тоскливое. Без, хотя бы одного, крупного булыжника, нарушающего мертвую шершавую гладкость.

— Ч-черт… — выдохнул Тресилов, внезапно тоскливо осознав, что булыжники могут быть оружием не только пролетариата, но и потерпевших аварию космонавтов.

Вдалеке, почти на гребне склона, ограничивающего их горизонт, Руслана замедленно повернулась к нему и тоже замерла, чуть мерцая светофильтром скафандра.

— П-понимаешь, командир, — заикаясь, начала она, но Тресилов прервал ее.

— Сам вижу. Вот ведь невезуха!

— Что там такое? — это уже Наруддинов.

— Не везет нам сегодня, Серега. План твой не работает: крупных камней в пределах видимости не наблюдается.

— А не в пределах? — после тяжелой паузы спросил Наруддинов.

— Не в пределах?.. Руслана, поднимись повыше — тебе уже немного осталось — что там, за кратером?

Барбикен молча развернулась и побрела дальше. Только в наушниках запыхтело.

— Знаешь, Олег, ты как хочешь, — всколыхнул эфир пасмурный голос Наруддинова, — а я все-таки свяжусь с «Роскосмосом». Может, посоветуют что-нибудь…

— Прекратить! — откровенно истерически заорал Тресилов. — Прекратить, мать твою! Кто здесь командир? Кто здесь командир, спрашиваю? Кто решения принимает? Кто отвечает за все?

— Отвечать некому скоро будет…

— Не каркай! Выберемся! — Тресилов притронулся к карману скафандра со, спрятанной в нем, коробочкой. Этот жест, казалось, придал ему сил, потому что продолжил он более спокойно. — Выберемся, Серега, поверь. Выберемся. Еще не вечер. Только всем — слушаться меня. Приказы выполнять беспрекословно. Приказ тебе — ни с кем больше не связываться. Сидеть тихо, думать и ждать. Приказ Барбикен… Эй, Руслана Андреевна, ты чего притихла?

— Командир, — прошелестел в наушниках подчеркнуто спокойный голос Барбикен, — командир, ты не мог бы подойти ко мне?

Орбитальный модуль скрылся за горизонтом. За горизонтом кратера Тресилову ничего видно не было. Но по тону Русланы он почему-то сразу понял, что лунные неожиданности еще не окончились. И потому молча, не отвечая ей, побрел по склону, по дороге обойдя на приличном расстоянии мертвую «крысу». Леденящая тревога снова больно сдавила грудь.

По мере того, как Олег, поднимался по пологому откосу, переходящему в такую же террасу, черное и мутное от взвешенной пыли, небо опускалось все ниже и ниже, открывая, еле различимый в лучах солнечной короны, рисунок созвездий. Однако, чем больше появлялось в ее нижнем истонченном крае мертвых, не пульсирующих по земному, звезд, тем больше жгучее ощущение какой-то неправильности овладевало командиром «Тайги». Впрочем, наверное, только потому, что нервы его были напряжены до предела, Тресилов и осознал это. При другой ситуации он ничего бы не заметил. А так… Что же все-таки его смущало?