— Я понял, Валерий Валентинович. Вы тоже будете в Ростове?

— Я уже в Ростове, я вылетел туда спецбортом. Когда Вы приедете, точнее, прилетите, я Вас встречу. Наши ростовские коллеги плотно ведут Токугаву. Параллельно мы обеспечили негласную охрану для него, тут местный криминал затевал против этого японца целую русско-японскую войну. Но самое важное — похоже, именно сейчас Токугава может оказать воздействие на наш объект там, во времени. Они как-то связаны с ним. Поэтому Ваша задача — не вербовать, а убедить сотрудничать. Это очень важно. А я Вам помогу. Вы поняли?

— Так точно, Валерий Валентинович, я все понял. Мы скоро прибудем с Ленинград, и я сразу…

В трубке снова что-то щелкнуло и вновь раздался голос Леонова.

— …ты, майор, сразу едешь в Пулково — тебя на вокзале ждет наш автомобиль — и летишь в Ростов. Полетишь военным бортом, потому что заодно высылаем туда "Альфу" — пусть ребятки там порядок наведут, потому что ворье слишком распоясалось.

— Это, товарищ генерал, чтобы нашего японца не тронули?

— Ну, это главное, конечно, но дело в другом — нам случайности не нужны. Токугава этот сейчас для нас та ниточка, которая ни при каких обстоятельствах не должна оборваться! Ты понял, Шардин? Ни при каких! Так что смотри там в оба. Нет, я не криминал имею в виду, хотя всякое может быть… Я больше тебя мотивирую на твою работу, как опера. Не вербовать ни в коем случае! Только разговор, только убеждения!

— А как его убедить? У меня ни досье на него, ни агентурки, ничего…

— Все данные на парня тебя ждут в автомобиле. И досье, и психологический портрет, и показания свидетелей, в общем, все. Кроме того, с ним поработает Кустов — на расстоянии. У тебя будет пластилин, лепи из него, что хочешь. Но аккуратно — это не просто человек, это очень нужный и очень ценный человек. Я бы даже сказал — драгоценный! — генерал засмеялся.

— Могу я какой-то объем информации открыть объекту? — Шардин решил не совершать ошибку, а заранее согласовать все нюансы.

— Только тот, что касается его самого и нашего… большого. Но фамилии старайся в общих разговорах не называть, наш объект, большой и маленький, на сегодня — гриф высшей секретности. Четверку можно называть, объект — нет. Разве что наедине с Токугавой этим. Но только после того, как он сам начнет говорить. Вот в этом и заключается ваша с Кустовым задача — разговорить фигуранта. Потому что сейчас он один, в осаде, один против всех и, возможно, не совсем понимает, куда ему дальше идти. Все понял?

— Так точно, товарищ генерал, мы оказываемся в нужное время возле него и психологически он должен раскрыться, потому что мы — единственная его поддержка, причем, мы в курсе, кто он такой.

— Молодец, майор, соображаешь. Так что давай, действуй, смотри, не облажайся на этот раз. Вперед, за орденами! — В трубке снова раздался щелчок и все звуки пропали.

Шардин подержал немного в руках эбонитовую трубку, потом аккуратно положил ее в выемки на аппарате связи.

"Надо же, поезда современные, а аппаратура у них какая-то первобытная… со времен Сталина что ли эта связь?" — мимоходом подумал майор.

В дверь купе постучали.

— Войдите! — Шардин открыл дверь. Оказывается, он перед разговором автоматически ее запер и не заметил, когда это сделал.

В купе зашел начальник поезда Николай Добронравов, следом за ним — старший лейтенант Колесниченко. Первым заговорил железнодорожник.

— Все в порядке, товарищ… — он запнулся, не зная, как именовать этого строгого мужчину, который, хоть и был в штатском, но в его выправке угадывался военный.

— …товарищ конструктор. Я — генеральный конструктор одного из секретных предприятий, так что, сами понимаете, о том, что сейчас меня вызывали и кто вызывал, Вы, товарищ Добронравов, уже забыли. Вам понятно?

Дородный мужчина в кителе затрясся и мелко-мелко закивал головой, на которой чудом удержалась фуражка.

— Кстати, вот товарищ Колесниченко оформит подписку о неразглашении.

Старший лейтенант коротко кивнул.

— Кстати, товарищ Добронравов, а чего это у Вас тут аппарат такой… допотопный. Что это за связь такая? Вы бы еще рацию полевую поставили.

Железнодорожник снова затрясся, рука его полезла за пазуху, вытащила носовой платок и он, сняв фуражку, стал вытирать вспотевший лоб.

— Вы, товарищ конструктор, зря так… Это радиотелефон — Линда-М. И не старый он совсем, его только недавно выпустили, вот, смотрите, на нем маркировка стоит и дата — 1971 год. А раньше у нас вот как раз старые были телефоны, я даже сохранил, мало ли что… — начальник поезда шустро юркнул куда-то под стол, что было неожиданно для человека его комплекции, и вылез с каким-то деревянным ящичком в руках.

— Вот, смотрите, это — поездной телефон ПТА-1. У нас раньше такие стояли везде, это еще со времен войны. Этот, правда, сделан в 1954 году, вон на маркировке указано. Но их делали еще до войны. Так что связь у нас хорошая, спасибо руководству…