– Но раз мы их не замечаем, – нетерпеливо прервал меня Олег, – то зачем о них говорить. Разговор какой-то пустой получается! И зачем тратить на это время, если нельзя их глубокое соединение с нами рассмотреть ни через телескоп Спинозы, ни через микроскоп Лейбница?

– Да, – поддержал его Сергей – толчём воду в ступе из пустого в порожнее.

– Ты тоже так думаешь? – спросил я Андрея.

Он покачал головой и сказал:

– Не знаю даже, что об этом подумать, но считаю всё же, что наш разговор какой-то беспредметный.

Видя всю бесполезность продолжения нашей беседа, я сказал друзьям:

– Раз так вы все думаете об этом, то тогда разрешите мне поработать с вашими двойниками, сплотить их и призвать, чтобы они повлияли на вас благотворно.

Услышав эти слова, друзья дружно рассмеялись, и Олег сказал:

– Делай с ними, что хочешь, раз они вышли с тобой на связь. Мы не возражаем, подружись с ними, а потом расскажешь нам, чего ты с ними добился.

Он встал из-за стола, остальные друзья последовали его примеру. Тогда я сказал им:

– Вы можете идти, а я останусь с вашими двойниками и познакомлюсь с ними поближе.

Друзья расхохотались, а Олег воскликнул:

– Хорошее завершение шутки!

Мои друзья ушли, а их двойники продолжать стоять возле их стульев. Я предложил им присесть, и они сели на места своих оригиналов.

В столовой в это время было много народу, так как не закончился ещё большой перерыв между занятиями. Студенты сидели вкруг за соседними столами, разговаривали друг с другом, смеялись, делились последними новостями. Кое-кто собирался сесть на освободившиеся места за моим столиком, но я им не разрешал, ссылаясь на то, что все места заняты. Так как все были увлечены своими делами, то на меня никто не обращал внимания, и даже когда я говорил с двойниками моих друзей, и со стороны могло показаться, что я говорю сам с собой, но это не бросалось в глаза, так как многие студенты говорили по сотовым телефонам через микрофоны, не вынимая гаджетов из карманов.

Когда двойники разместились за моим столом, я сказал им:

– Вот видите, ваши босы предпочитают вас не замечать, и препоручили вас мне, чтобы я провёл с вами объединительную беседу. А Олег даже сказал, что я могу делать с вами всё, что захочу. Но имея большое уважение к вам, я, конечно же, его слова принял за шутку. И более того, я хотел бы с вами подружиться.

– Спасибо, – сказал двойник Олега, – мой хозяин не сдержан на язык, и часто говорит весьма легкомысленно о серьёзных вещах. Мы тоже любим шутки и умеем шутить, но к своим оригиналам относим уважительно, хотя они часто ведут себя как дети. Мы, в общем-то, и сами как дети, только вот не известно кто из нас кого породил: они – нас, или мы – их.

Двойники дружно рассеялись, почти так же, как и мои друзья. Во всяком случае я не нашёл, меж ними пока никакого отличия. Мне даже показалось, что друзья вновь вернулись и расселись на свои места.

Двойник Сергея сказал мне:

– С нами встретились брат Александр и брат Юрий, и сказали, что вы хотели познакомиться с нами, встретившись на квартире Юрия, а потом сказали, что вы запланировали встречу с нашими оригиналами, и хотели на этой встречи рассказать им о нас, а также нас всех перезнакомить. Но мы-то знаем друг друга очень давно, только вот жаль, наши хозяева о нас ничего не знают. Поэтому на эту встречу мы пришли с большим интересом и с удовольствием выслушали ваши объяснение о картине мира и наличии в нём нас. Только вот жаль, что наши оригиналы не поверили ни одному вашему слову.

Я заметил, что друг друга они звали братьями, и успокоил его:

– Подождите! Москва не сразу строилась. Постепенно я постараюсь убедить их в вашем существовании, а потом, когда они созреют, представлю вас им.

– Хорошо было бы, – сказал брат Андрей, – а то мы столько для них делаем всего полезного, а они нас полностью игнорируют.

Брат Сергей добавил к его словам:

– Если бы они держались за нас крепкой хваткой, но, наверняка, добились бы в жизни больших успехов и реализовали бы себя по максимуму.

Мы разговорились, и я заметил, что хозяева и их ангелы-хранители были похожими друг на друга по характеру, привычкам и наклонностям. Общаясь с ними, я наблюдал за их речью, поведением и проявлением эмоций.

Я заметил, что брат Сергей и сам Сергей хоть и были похожи друг на друг своими особенностями, но ангел-хранитель был намного сильнее своего подопечного во всём и имел на него большое влияние. Поэтому под его воздействием сам Сергей, прислушиваясь к своему внутреннему голосу, которое ещё называют «эго», изменялся вместе со своими мыслями по пути устойчивости. Он видел смысл и радость в жизни только в учении, в неустанном усилии самосовершенствования, в выправлении себя. Но, вместе с этим, он, почему-то, думал, что имеет право совершенствовать и своё окружение, хотя его окружение, возможно, желало совершенствоваться по своему собственному пути развития. На что ему ни раз указывал его ангел-хранитель. Получалось, как считал брат Сергей, что его хозяин пытается навязать своё виденье движения вперёд самой природе. И хотя он был вовлечён в нескончаемый процесс учения и самовоспитания, раскрывая все свои способности, всё же его мысли и усилия развития носили всегда его личностный характер, так как он не учитывал того, что мир разнообразен, и каждая единичность развивается по своей воле.

Конечно же, и сам Сергей прилагал для самоусовершенствования много стараний. Он мне всегда казался скромным трезвенником и очень практичным, и его взор всегда был обращён к внутренней, самодостаточной, не нуждающейся в наградах работе духа. Он был проникнут верой в добрую волю человека, в единение разума и жизни, и в творчество культурного начала в человеке, которое в основе, как я полагал, как раз и являлась жизнью, пронизанной сознанием и сознательно проживаемой. Сергей верил в начальную осмысленность жизни, потому что он более всего чурался крикливых фраз и вызывающих поступков. Он не стремился блеснуть ни остроумием, ни глубиной умозрения. Он считал себя мудрецом и великим учителем, поэтому думал, что имеет право соединять неразделимо своё собственное учение и жизнь, чтобы мерой величия человека считать не его ум, не талант и даже не заслуги, а вечно живую в его жизни способность снова и снова возвращаться в мир с каждым мгновением сознательного и одухотворённого существования – единственного, делающего человека человеком.