– Спаси его. Я продал его за тридцать серебряных монет. Тот человек с зелеными глазами сказал, что это верная цена, он говорил, что так надо для возвышения учителя, но эти безумцы хотят убить его. Я знаю, что он не вершитель чудес. Я знаю, что все делал ты. Он сам разрешил мне это предательство. Он...

– Хватит!
– перебил его Каин.
– Он выбрал смерть во имя веры - смирись и оставь меня в покое.

– Но это неверно, я не могу... Возьми эти деньги, только помоги ему...

Каин с презрением посмотрел на мешок в дрожащих руках человека. Ночь не мешала ему видеть все и понимать, что этот человек уже не может говорить, проливая слезы раскаянья.

– Это серебро для меня ничего не значит, и если тебе от него тошно, лучше пойди и верни его тому, кто дал его тебе и там моли за своего друга, а меня оставь в покое. Я не стану в это вмешиваться.

Каин говорил это холодно, а у самого стояла тошнота поперек горла.

– Убирайся!
– грозно требовал он, а сердце сжималось в болезненном затяжном ударе.

Человек не возражал, но попытался уцепиться за него рукой, только бессмертный увернулся от этой руки, чтобы спешно сделать шаг назад и вновь сместить камень. Теперь никто не мог ему помешать.

Всхлипывание Иуды еще доносилось тихим эхом, но Каин уходил вглубь подземелья.

Синее пламя вспыхнуло в каменной нише и осветило круглый зал, подобный и на кузницу, и на лабораторию, и на обычный склад. На каменных столах по периметру были сгружены разные инструменты, свитки, камни, а где-то в мутных банках, заполненных жидкостью, плавало что-то неопределенное, когда-то живое, но уже позабывшее жизнь.

Каин зарычал, как чудовище, заставляя каменные стены вздрогнуть. Адское пламя в нише заискрилось золотом, почти выскакивая за пределы своего убежища, но, лизнув потолок, стихло.

Больше всего Каин не хотел подчиняться сейчас Люциферу. Всем своим нутром он протестовал против навязанного лживого долга, но все же больше не мог сидеть на месте.

Выдохнув, он сменил свой облик и, притворяясь стражем, покинул убежище.

Иуда у пещеры больше не рыдал, не ждал его и не бросился к нему с мольбами. Это было к лучшему, ведь решимости Каину и так не хватало.

Ночь близилась к концу, а значит стоило спешить. Он скользнул на самую короткую тропу и после нескольких быстрых шагов перешел на бег.

У каменных стен Иерусалима его ждал улыбчивый Люцифер.

– Ты все же пунктуален, хоть и горяч, - насмехался он.

Каин оскалился, но промолчал, сжимая кулаки и сдерживая желание ударить как можно сильнее.

– Ладно, не злись, - просил Люцифер, хлопая Каина по плечу.
– Потом все выскажешь, а сейчас я проведу тебя к нему.

Каин не спорил, даже не следя, какими ходами и в какие темницы его ведут, только у самой решетки ангельский голос прошептал:

– Дальше сам.

Уверенная рука вручила ключи и подтолкнула Каина к запертой темнице.

Вместо детских рук Иешуа видел иллюзию. Огромные сильные руки стражника заметно дрожали. В них поселилась слабость, однако они были заняты замком и это успокаивало.

В тишине доносился болезненный шепот:

– Господи, прости меня наивного. Я правда думал, что справлюсь, но мне так страшно. Мне никогда прежде не было так страшно, как теперь. Прости меня, Господи, и пошли мне спасение или хотя бы дай мне сил все выдержать, прошу тебя.

От этого шепота у Каина подкашивались ноги. Он знал, что бога нет на земле, что бог никогда не ответит Иешуа, но этот наивный человек так верил, что холодная боль далекого детства всплывала в груди и заставляла злиться.

Имел ли он право отвечать на эту молитву от имени Бога?

Не имел, но это его уже не волновало. От приступа боли слабость отступила. Рывком открыв решетку, Каин шагнул к человеку, принимая свой истинный облик.

– Успокойся, - отвечал он ему.
– Хватит уже просить.

Иешуа вздрогнул. Цепи держали его на ногах, однако избитые руки и губы говорили сами за себя: без цепей он давно бы рухнул на пол.

Тошнота Каина только усилилась от такой картины, но он снова принял свой настоящий облик и шагнул к пленнику.

– Ты?
– удивился Иешуа.

– Да, я.

Ничего не объясняя, Каин освободил его от цепей и вручил ключи.

– Уходи, спрячешься в той пещере, где мы виделись в последний раз...

Дрожащие руки выронили связку ключей, и они загремели гулким эхом на каменном полу.