— Мне намекнули, что происки великого московского князя стали помехой нашему делу, — пожав плечами, ответил на княжеский вопрос Януш. — В Москве как-то прознали про плен князя Ивана Дмитриевича и грамотку с послами Михайлом Кутузовым и Юрием Шестаком прислали, чтобы не выпускал. Вот Менгли-Гирей даже за злато не отпускает из плена. А так даже дети покойного хана Ахмата, Муртаза и Саид-Ахмат, прибывшие в Крым из Орды, держали нашу руку…

— Никак ворон не уймется, — помянул недобрым словом Василий Иванович московского государя, едва Януш окончил речь. — Все местью пышит, как Змей Горынич, — стукнул кулаком по столу он. — Все крови жаждет… Никак не напьется, ирод…

Кислинский же, доложив рыльскому князю суть дела, рвением хулить московского государя Иоанна Васильевича не горел. Помнил изречение древних: «Язык мой — враг мой». И вообще, кто он такой, чтобы о государях судить да рядить?.. Потому сидел тихо, ожидая княжеских вопросов. Побывав в Крыму и повидав, как там легко и запросто слетают головы и с сановных лиц, едва уцелев сам в той лихой круговерти, предпочитал больше слушать да помалкивать.

— Значит, никакой надежды нет? — перестав хулить великого московского князя, уставился тяжелым взглядом Василий Иванович в лик своего служивого.

— Пока, к сожалению, нет, — потупился Януш. — Возможно, через год-другой, когда дружба между Менгли-Гиреем и Иоанном Васильевичем прервется или охладеет…

— Год-другой… — недобро повторил-протянул рыльский князь — Хорошо тебе «год-другой» молвить, а родителю в неволе каждый день, как год. В тех условиях, о которых ты только что поведал, ему и года не выдержать. Заживо сгниет в яме-зиндане. Нужно что-то придумать…

— Хорошо бы кого из сынов Менгли-Гирея ополонить… — встрепенулся Януш. — Их у хана от разных жен много, и они что ни год, в Москву наведываются. Вот бы перехватить в степи кого… Сразу стал бы хан сговорчивее…

— Мысль, конечно, мудрая, — хмыкнул Василий Иванович, — но как ее исполнить, когда ни времени, ни места следования не узнать… Не станешь же войско в степи весь год держать… Да и Дикое Поле сотней либо тысячей воев не перегородить. Сто путей ныне там… сто дорог…

Говоря о «ста путях», рыльский князь, конечно, несколько преувеличивал. Известных со времен Батыева нашествия на Русь путей — шляхов да сакм — было с десяток. Наиболее значимые — это Муравский, Бакиев, Свиной шляхи, Кальмиусская и Изюмская сакмы. Но и их рыльскими дружинами не перегородить. Сил на все не хватит. К тому же царевичи крымские по степи просто так не хаживали. С тысячу всадников сопровождали их каждый раз… Не подступиться к ним ни конному, ни пешему.

Услышав последние слова князя, Януш согласно кивнул главой: Дикого Поля не перегородить… И уставился на жбан с квасом, словно в нем был более верный ответ.

— Ладно, хватит пустых речей, — устало заметил князь, не очень-то веря в чудесные случайности. Хоть и небольшой, но все же жизненный опыт имел. — Достаточно… Их сколько ни толки в ступе, крупы не будет… И каши не сварить. Будем на Господа надеяться… какой-нибудь выход подскажет… — Заметив взор Януша, обращенный на жбан, добавил: — Испей, промочи горло. Смотрю, поиздержался в дороге… — продолжил далее, окинув взглядом слугу. — Распоряжусь — новое платье выдать.

— Благодарствую, — взялся за ручку жбана Януш. — А не мог бы князь до своего слуги снизойти и поведать, что нового в Литовской Руси? Чем Москва после стояния на Угре живет?

— В Литве недавно замятня случилась, — «снизошел» Василий Иванович до просьбы толмача, ибо самому хотелось поговорить, да все как-то не с кем было. А тут — раз, и слушатель явился. — Трое Ольгердовичей — Петр Ольшанский, Михаил Олелькович и Федор Бельский восхотели от Казимира в Москву сбежать. Бельскому удалось. Бежал так поспешно, — усмехнулся князь, — что оставил Казимиру молодую супругу, с которой едва успел свадьбу сыграть.

— Только стар король, чтобы с молодыми красавицами шуры-муры крутить, — подыграл Януш. — Скоро шесть десятков стукнет.

— Нет, всего лишь пятьдесят пять годков, — уточнил князь. — К тому же у него есть сын Александр, мой ровесник, который великим расточителем и сластолюбцем слывет.

— Надо полагать, Александр своего шанса с пани Бельской не упустит… — вновь намекнул на соромные дела Кислинский. — А что стало с остальными? С Ольшанским и Олельковичем?

— Ольшанского и Олельковича схватили да в застенок и бросили, — довольно сухо ответил Василий Иванович.

— Интересно, что их побудило на сей безумный шаг? — отпив глоток кваса, то ли князя спросил, то ли себе вслух задал вопрос Кислинский. — Обычно из Москвы в Литву бегут.

— Трудно сказать… — задумался рыльский властитель. — Возможно, времена меняются… Возможно, Московская Русь крепнет, а Литва хиреет… Люди же, кто бы они ни были, всегда тянутся к сильному… Вот и разумей… Не зря же поговорку сложили: «Рыба ищет место, где глубже, а человек — где лучше».

— Значит, Москва укрепляется?.. — обмолвился Януш, не поднимая глаз на князя..