Василий Иванович долго любовался засеймскими просторами, убегавшими от горы Ивана Рыльского и града Рыльска на восход и полночь. Просторы эти также убегают вдоль рваной ленты реки и на полдень. Но их взглядом особо не проследишь: гора Синайка мешает. Огромным медведем улеглась она с юга на север, уткнувшись носом в гору Ивана Рыльского. И если на горе Ивана Рыльского стоит княжеский замок с высоким светлым теремом, деревянными церквями Ивана Рыльского и Феодосия Печерского, то на Синайке, ближе к Лоточку на речке Дублянке, где по приданию был зарыт в землю золотоглавый идол языческого бога Ярилы, стоит острожек. Он прикрывает подступы к городу со стороны Путивля и Глушек. Синайка, как и гора Ивана Рыльского, от подошвы до закругленной вершины саженей двадцать-двадцать пять имеет, так что подобраться к острожку не так-то просто. Только с полуденной стороны один единственный мало-мальски пригодный подход имеется, но и он перегорожен рвом и крепким деревянным тыном по земляному валу.

Град Рыльск давно христианский град, и живут в нем добрые христиане, православные русичи. И в Святую Троицу искренне веруют, и молитвы Иисусу Христу воздают исправно, и храмы Господни посещают с удовольствием, и свечки святым покровителям воскуривают, и перед иконами преклоняются. Только древние традиции тоже помнят. Особенно Ярилин день и Ярилину неделю. Тогда на Синайке и Лоточке не только рыляне собираются, песни гудеть, хороводы водить да через костры прыгать, но и парни с девицами со всей округи. Священство, конечно, плюется, возмущается, в церквах проповеди правит, карами небесными грозит, только поделать ничего не может. Как хороводились, так и хороводятся. Как заламывали березкам «зелены кудри», так и заламываю. Как плели венки в такие дни, так и плетут. Как надевали бесовские личины, так и надевают. Как любились, так и любятся. Тут уж ни поп, ни князь им не указ. Впрочем, князь, особенно, когда юн годами, тоже человек, потому ничто человеческое ему не чуждо. Водить хороводы да прыгать через костры, к примеру, он не станет — не княжеское это дело, а вот полюбиться с какой-нибудь длиннокосой, волоокой красавицей — за милую душу! Но пройдет Ярилина неделя или иное какое бесовское наваждение, — и вновь все в православных ходят. С крестильным крестиком на шее, с молитвой Иисусу на устах. Тут и князь — само целомудрие да достоинство, озабоченное государевыми делами.

Знает юный князь Василий Иванович и древнюю бывальщину о названии града. Для жителей Рыльска в том никакого секрета нет — из уст в уста от дедов ко внукам передается этот сказ. Будто бы еще в языческую пору, до Владимирова крещения Руси, облюбовало это место племя северян. Облюбовало и поселилось. Сначала на горе, так как их было мало. Потом — на Синайке, ибо разрослось, людьми умножилось. А далее — и на других местах между речками Рыло и Дублянкой. Веровали же первые поселенцы в языческих богов, среди которых главным у них слыл бог весеннего солнца — Ярила. Вот и назвали они городище свое в честь этого бога — Ярильском.

После крещения, когда старые боги были ниспровергнуты и воссияла истинная вера в единого Вседержителя и сына его Иисуса, в названии града случилось изменение. Из Ярильска стал он Рыльском. Да так и прижилось: Рыльск да Рыльск.

С тех пор многих князей русских — и великих, и удельных повидал град. Многих встречал хлебом-солью, но и от ворот поворот умел дать. Видел он дружины Юрия Владимировича Долгорукого и Святослава Олеговича Северского, Изяслава Мстиславича Киевского и Изяслава Давыдовича Черниговского. А в лето 6688 от сотворения мира1 стал он удельным княжим градом, приняв в свое лоно первого волостелина — юного Святослава Олеговича, сына покойного Олега Святославича Северского. О том его дядья-стрыи позаботились: Игорь да Всеволод Святославичи.

В несчастные для Руси годы Батыева нашествия град Рыльск, в отличие от Курска, уцелел. Но князь рыльский Мстислав Святославич, храбро сражавшийся за Чернигов, в лето 67492 пал от басурман где-то в Угорской земле. О том русские летописи кратко сообщают, рассказывая о бесконечных бедствиях Русской земли. Они же, летописи, и о последнем властелине Рыльского княжества в пору монгольского ига — Олеге Рыльском и Воргольском, печалясь, рекут. Ибо извели зловредные и злопамятные ордынские ханы вместе со златолюбцем бессерменином и баскаком Ахматом Хивинцем Олега и его сродственника Святослава Липовечского. Извели с детьми и женами, с боярами и дворянами. Под корень вырубили потомство Ольговичей курских и северских.

Не повезло и последнему князю — Федору Патрикиевичу, потомку литовского князя Гедимина. Пал он на берегах Ворсклы-реки в лето 69072 от татар ордынского хана Темир-Кутлуя. Подбил тогда изгнанный из Орды хан Тохтамыш литовских да русских князей во главе с Витовтом на битву с ордынцами, маня златом да посулами о вечном союзе. Но едва началось сражение, как Тохтамыш, словно мышь, сбежал. А литовские и русские князья, в том числе герои битвы на поле Куликовом — Андрей Ольгердович Полоцкий да Дмитрий Ольгердович Брянский — и их сродственник Федор Патрикиевич Рыльский пали в сече.

Не раз и не два слышал эти сказы да бывальщины юный князь Василий Иванович. Крепко запомнил. Пригодятся или не пригодятся в жизни эти знания, неизвестно, но и не помешают. Такой груз, как не раз говаривал батюшка, рамен не тянет и есть не просит.

За темной лентой Сейма — так на польский манер ныне кличут Семь — на десять, а то и все двадцать верст все луга, луга, луга. На ближних — на нежно-зеленом ковре из трав — можно рассмотреть бушующие жизненными соками и листвой островки лозняка, верб и ив. А еще — голубые зеркала озер либо стариц. Озер после паводковых вод среди лугов бесчисленное множество. Вон как посверкивают они тихой гладью в солнечных лучах! Словно рыбки-красноперки на береговой травке-муравке. На дальних — волнующейся нежности трав уже не обнаружить — сплошное темно-зеленое море. На фоне этого моря едва различимы кустарники, а озер уже не видно совсем. Хотя на самом деле они там есть. Не так уж часто, но есть. Только вот прячутся в зеленотравье. Не видать их. Ближе к окоему луга упираются в темные полосы лесов. А за лесами теми, как сказывают торговые гости — купцы — и прочие бывалые люди, города русские Ольгов да Курск. Они тоже на Сейме-реке стоят. Только после татарского нашествия захудали вельми. Особливо Курск. Извели супостаты курян. Почти поголовно всех уничтожили… Зарос град травой-лебедой да бурьяном.

А вообще-то лесов вокруг града Рыльска множество. Есть и лиственные — березовые рощи да дубовые дубравы, есть и хвойные — сосновые, есть и смешанные, в которых и стройные ели не редкость. Потому град и расстраивается. И вширь растет, и ввысь пытается…

Приближается пора сенокоса. И по утрам, когда жара еще не плавит воздух до малиново-знойного марева, от Сейма вполне ощутимо доносятся потоки свежести и влажного воздуха. А с лугов при попутном ветерке тянет медово-духмяными запахами трав. Запахи столь ощутимы, что от них кружится голова и томно-сладко ноет сердце.