Шрифт:
Оттанцевался, да и отошёл в сторону, на постоять в тенёчке. Оно же не обязательно за столами всё время сидеть, да подыматься только на танцы!
Стою, значица, да и слышу ненароком разговор мужчин взрослых.
— Двойру нашу, ты слышал? — Сказал кто-то хрипловатым голосом в перерывах между затяжками, — Оц, тоц! Налёт, ну и оприходовали заодно! С перевертоцем!
— Да ты шо?! Это какую? — Полюбопытствовал надтреснутый дискант.
— Да ту, што на Дерибасовской. Ну, метров за сто до Ришельевской не доходя, где вход со двора.
— Ах, эта! — Невидимый мужчина смеётся дробно, — Сколько раз колотушек принимала — сперва от бедных родителей, а потом и от мужа. Там такие аппетиты, скажу я вам, Беня, кто там кого, ещё большой вопрос! Не молодка уже, чуть не сорок лет и внук есть, но глаза, я тебе скажу, всё такие же шалые! А помимо глаз, таки ой! Опускать уже и не хочется — бабушка-старушка как есть!
— Оц-тоц, — Сказал я, задумавшись, — перевертоц. Хм… А не та ли ета Двойра, за которую тётя Песя сильно не любит за так, што та обругала как-то Фиру? Грязно, вовсе уж за рамками.
Не отвечая ни на што, вернулся за стол и взял салфетку.
— Карандаш, — Протянул я руку в пустоту, пока в голове ворочались слова. Очень быстро мне ткнулось в руку искомое, и я начал набрасывать текст [18] .
А ничево так, а?! Не то штобы сильно умное што, но для сплясать дурашливо годится. Но сперва…
Встав из-за стола, ввинтился в толпу и нашёл тётю Песю, где и пересказал услышанное.
— Да ты шо?! — Восхитилась та, — Вот же блядина — досыта, и без греха! Смолоду на передок слаба была, но всё сходило с рук, только гонорею не раз ловила, ну да кто ей доктор?!
18
ГГ по прежнему не любит «обкрадывать не родившихся авторов», но иногда он искренне «сочиняет» вирши «самостоятельно».
— Та самая? — Не отстаю я.
— А? Да, милый, она. Попробуй рыбки!
Не без труда вырвавшись из цепких рук тёти Песи, нашёл глазами дядю Фиму и представил на ево суд своё творчество.
— Никово нужного так не обижу?
— Не! — Отсмеявшись, ответил Бляйшман, — За нужных сразу могу сказать, шо все они здесь! А если кого не пригласили, так или не заслуживают нашего внимания, или уже. Смело!
Пошептавшись с музыкантами, он вытолкнул меня вперёд и расчистил небольшую площадку.
— Молодой человек, которого вы знаете под именем Шломо, поработает немножечко за бадхена.
Запиликала скрипка, и я вышел вперёд.
Как на Дерибасовской, угол Решильевской [19] В восемь часов вечера разнеслася весть: Как у нашей бабушки, бабушки-старушки Шестеро налётчиков отобрали честь.Замолкнув, я заложил руки за жилетку и стал пританцовывать, пока народ перешёптывался, вводя в курс всех, кто пока не знал за налёт.
19
Авторами номера были одесские поэты Яков Соснов, Яков Ядов и Мирон Ямпольский; в какой степени каждый из них причастен к созданию конкретно этой песни — неизвестно.
На етих словах все начали смеяться и хлопать.
— Двойра! — Заорал кто-то из подвыпивших мужчин, — Я в этой песне вижу её как наяву!
Кланяюсь и продолжаю:
Бабушка вздыхает, бабушка страдает, Потеряла бабка и покой и сон. Двери все открыты, но не идут бандиты, Пусть придут не шестеро, а хотя бы вчетвером.На етих словах так обсмеялись, што танцевать чуть не пять минут пришлось, пока мал-мала не успокоились.
Не выходит бабка вечером на улицу Принимает бабка на ночь порошок Под вечер вытаскивает жареную курицу Пусть придут не четверо, хотя б один пришел!— Причём любой! — Заорал всё тот же мужчина, — Не буду говорить за кого, но в здесь есть таки люди, навещавшие Двойру с визитами за отсутствием мужа!
Не гуляют бедные, и не спят, молодчики, Не пугают бабушек, к ним врываясь в дом. Не кутят с девицами эти злоналетчики, Принимают доктора сразу вшестером.Тётя Песя при етих словах чуть себе ладони не отбила, так хлопала. А то! Когда твою врагиню вот так вот, прилюдно, но всякой бабе приятно!
Как услышал дедушка за бабушкиных штучек И не вынес дедушка бабушкин позор, Он хватает бабушку за белые ручки И с шестого этажа скинул на забор. Оц, тоц, первертоц — бабушка здорова, Оц, тоц, первертоц — кушает компот, Оц, тоц, первертоц — и мечтает снова Оц, тоц, первертоц — пережить полёт.