Словом, никакой тут лирики и никакого сочувствия, решила для себя Даша, махая кстати подвернувшемуся такси. Вопрос стоит предельно утилитарно: сколько удастся продержаться среди этой шпаны, если заранее известно, что усатая Екатерина будет подступать со страшной силой? Ох, чуется, недолго…

…Она решительно позвонила в дверь – железную, но весьма мастерски замаскированную под обычную, фанерную. Глазок, слабо светившийся изнутри, почти сразу же потемнел – Дашу разглядывали изнутри и открывать конечно же не торопились. Чтобы не терять времени, вынула удостоверение и продемонстрировала в закрытом виде, но так, чтобы внутри хорошо рассмотрели золотое тиснение.

Почти сразу же дверь распахнулась – доверительно, довольно широко. За дверью стояла женщина лет сорока, несмотря на позднее время, одетая так, словно сию минуту собиралась уходить – платье, джемпер, застегнутые зимние сапоги, шарф уже на шее. Глаза припухшие, лицо грустное, но и злое, надменное, будто не успевшее остынуть от недавнего скандала. Где-то в глубине квартиры надрывалась музыка. А дочку-то они только три дня назад похоронили, машинально отметила Даша. Это что – такие поминки? Три дня?

– Опять? – резко спросила женщина.

К чему такая реплика, Даша не совсем поняла, но решила не тратить время на загадки:

– Простите, Артемьева Нина Павловна? Капитан Шевчук, уголовный розыск… Я все понимаю, но мне необходимо…

– Заходите, – столь же неприязненно бросила женщина (или все же – дама?). – А к вытрезвителям вы отношения не имеете?

– Боюсь, что нет, – сказала Даша осторожно. – Что, есть такая необходимость?

Артемьева оглянулась в сторону источника музыки:

– А, впрочем, черт с ним, все равно ухожу… Но если он с сигаретой спать завалится и квартиру спалит…

– Муж? – когда последовал машинальный кивок, Даша сказала как можно мягче: – Но ведь горе…

– Горе… – повторила женщина с непонятной интонацией. – Горе как раз там и сидит…

– Простите… – Даша стояла в прихожей, чувствуя себя крайне неловко. – Я…

– Ну да, теперь еще и вы. Не принимала ли она наркотиков, не спала ли с соседом со второго этажа, не хранила ли дома пулемета… Вы нас оставить в покое можете? Лучше бы искали как следует…

На душе у Даши стало вовсе уж мерзко. Ясно было, как дважды два, что разговора не получится вовсе.

– Извините… – сказала она, поворачиваясь к двери.

Грохнул отлетевший стул, некстати подвернувшийся под ноги изрядно пьяному мужику, зигзагом выбравшемуся в прихожую. Он тупо обозрел Дашу:

– Что, подружку в свидетели, сучка, позвала? Ну, пусть посмотрит, как я тебе сейчас… Лева отмажет, он свои бабки отработает туго…

И шагнул вперед, неловко занося кулак. Даша ловко поймала его двумя пальцами за запястье, крутанула, заломила руку от души, с чувством, чтобы от боли малость протрезвел. Оглянулась на хозяйку – та смотрела вполне одобрительно, ухмыльнулась и спросила:

– А посадить его за сопротивление работнику милиции можно?

– Увы… – сказала Даша, все еще удерживая разошедшегося супруга в прочном захвате. – Я ему, простите, не представлялась, так что он и не знал…

– Тьфу ты! Так двиньте ему хотя бы коленом по морде, как в кино показывают…

– Нинка, сука, киллершу наняла? – прохрипел мужчина, вовсе и не пытаясь вырваться.

Не так уж он и был пьян, на происходящее, как выражаются психиатры, реагировал адекватно. И потому Даша, отпустив его, спокойно сказала:

– А теперь представлюсь. Капитан Шевчук, уголовный розыск. Вот мои документы. Дергаться будете?

– Ну дернись, бизнесмен доморощенный… – мечтательно сказала супруга. – Я в свидетели пойду моментально…

– Не подначивайте, пожалуйста, – сказала Даша твердо. Ей уже стало ясно, что скорбью тут и не пахнет – идет рядовой скандальчик. – Гражданин Артемьев, мне хотелось бы кое-что выяснить, но, боюсь, не время…

– А это почему? – преувеличенно наивно вопросил гражданин Артемьев (стоя, впрочем, смирнехонько). – Самое время. Я и выпил-то сущих пустяков…

– Вы одессит? – хмуро спросила Даша.

– Нет, а что?

– Тогда не стоит и изображать… Вы в самом деле в состоянии сейчас со мной разговаривать?

– Дорогая, да просто-таки горю желанием! – сообщил Артемьев. – Давайте сядем и вдумчиво побеседуем, если только вы мне тут пресловутую бабскую солидарность не разведете…

– А что, я должна? – спросила Даша спокойно. – Почему?

– Потому что я надрался, а эта сучка – трезвая… И я заранее получаюсь кругом не прав, а эта блядь…