Она вздрогнула, услышав, как Мариус едва слышно смеется. Он посмотрел на нее — а темные глаза казались совершенно больными.

— Что? — спросила она.

Но Мариус лишь мотнул головой, затем порылся в кармане форменного, с золотыми шнурами, сюртука магистра.

— Идем, здесь есть калитка. А его величество расщедрился на ключ. Не догадываешься, чей это дом, Алайна?

— Нет, — она растерялась, — откуда мне знать? Возможно, опального аристократа?

— Ну да, конечно… Будет король раздавать владения опальных аристократов, как же… — он мягко взял ее за руку и повел вдоль ажурной ограды, продолжая говорить при этом, — где-то здесь… Ну, точно. Я хорошо помню.

— Это… дом твоих родителей? — догадалась Алька, семеня следом.

— Нет, разумеется, — снова непонятный смешок, горький, исполненный сарказма, — это дом прежнего Магистра Надзора, Алайна. Его величество отрядил нам дом, в котором жил живой труп, увязший в магических потоках, которые сам же и создал.

— Я думала, что Магистр жил в резиденции Надзора, — пробормотала она, стараясь успеть за Мариусом. Шел тот довольно быстро.

— Он в резиденции работал и занимался магическими изысканиями. А время от времени удалялся к себе. Порталом, разумеется. И я бывал у него дома. Я ж был ему как сын…

И умолк. Потом резко остановился, Алька поняла, что добрались до калитки. Мариус ловко открыл замок, снова протянул ей руку.

— Идем, моя маленькая птичка. Прости, что не могу вернуть тебя в Роутон. Но, похоже, там теперь небезопасно. Мне еще сюда надо перетащить Марго, Робина, Эжени…

— Ты оставишь дом пустым? — прошептала Алька, и внутри все снова сжалось. Отчего такое решение? Да что ж происходит-то?

— Лучше обветшалый дом, чем смерть тех, кого я считаю семьей.

Под подошвами тихо захрустел гравий, Алька шла вслед за Мариусом прямо к парадному. Она еще раз окинула дом взглядом. Дом как дом, ничего особенного. Попыталась прислушаться к своим ощущениям — тоже ничего. Ни дурного предчувствия, ни страха. Ни-че-го.

— Мы все здесь вымоем, — сказала она, — Мариус, теперь ты магистр. Ничего странного в том, что тебе отдали этот дом.

— Вы здесь ничего мыть не будете, — буркнул он, — мыть будут нанятые работницы. И стирать тоже. Ты — моя невеста, и можешь заниматься тем, что будет тебе приятно. Ты говорила, что любила рисовать — рисуй. Хочешь вышивать — вышивай. Твоя забота — чтобы я хоть чему-то радовался, приходя вечером со службы. А самое главное — ты должна мне верить.

Они поднялись по ступеням, Мариус потянул на себя бронзовую дверную ручку. Петли скрипнули, и двери легко открылись. В лицо дохнуло затхлым, застоявшимся воздухом. Но внутри не было темно, сквозь окна в холл лился блеклый зимний свет. Алька обратила внимание, что пол был выстлан старыми дубовыми досками. И лестница, ведущая наверх, была сделана из старого крепкого дуба.

— Идем, — твердо сказал Мариус, — посмотрим на новые владения. Хотя как по мне, так лучше бы жить где-нибудь в другом месте.

Альке показалось, что он немного смягчился, и все же спросила:

— Мариус… что тебя так разозлило на том совете?

Он помолчал. Из холла потянул ее направо, повел по коридору. Дом не успел отсыреть, при прежнем магистре здесь хорошо топили, и оттого прекрасные деревянные панели пребывали в великолепном состоянии.

— У меня есть для тебя две новости, — наконец нехотя сказал Мариус, — и обе плохие. Какую желаешь услышать первой?

Пока Алька раздумывала, какую гадость ей хочется услышать больше, они дошли до кухни и комнат прислуги. Кухня оказалась просторной и удобной. Посреди помещения возвышалась большая печь, на стене, на крючьях, были развешаны огромные, начищенные до блеска сковородки. С деревянных полок выглядывали круглые бока кастрюль.

— А что важно для нас? — наконец решилась Алька.

И тут, на пороге кухни, она поняла, что попалась в очень крепкие объятия Мариуса Эльдора. Он прижал ее к себе спиной, уткнулся носом в макушку, глубоко вдохнул.

— Для нас… Все важно, птичка. Король запретил нам жениться ближайшие два месяца.

Алька чувствовала сквозь шубку, как Мариус мягко гладит ее по животу.

— Молчишь? — тихо спросил он, — обиделась на меня? Если ты только скажешь, то я окончательно разругаюсь с нашим монархом, но на тебе женюсь завтра же.

Она закрыла глаза, откинулась спиной назад, позволяя Мариусу себя придерживать почти на весу. Так вот отчего он был не в себе. Не знал, как завести речь о том, что придется отложить свадьбу… Алька едва не рассмеялась. Как жаль, что рядом не было матушки, которая бы сразу объяснила, что порой мужчины себя ведут хуже, чем дети.

— Это такая мелочь, — прошептала она, прижимаясь всем телом к Мариусу, — два месяца… Такая ерунда.

— Я о тебе беспокоюсь, — в его голосе скользнули растерянные нотки, — Алайна…

— Но я с тобой не потому, что мечтаю стать женой магистра. Я сама так захотела.

— Видишь ли, маленькая… Эрифрейское общество не поймет. И не оценит, если молодая незамужняя девушка будет жить в одном доме с неженатым мужчиной.

— Но я ведь жила в Роутоне.

— На роли служанки, милая.