София открыла. На пороге стоял Вано Вагариус — не в алой форме безопасника, а в обычном черном уличном пальто.

— Добрый вечер, айла Тали, — сказал он, а София нахмурилась. — Почему вы без шарфа? Все-таки весна, и время уже позднее, а мы на набережную собираемся. Там ветер. Вагариус улыбнулся уголками губ.

— Я торопился. Забыл. — Подождите секунду тогда. — София бросилась к шкафу и, порывшись там, вытащила черный шерстяной шарф. — Возьмите, — сказала она, подходя обратно к двери, — он не слишком похож на женский, будет нормально.

Вагариус колебался, и София сама взяла его за руку и вложила туда шарф. — Берите. Я не хочу, чтобы вы простыли. Он все же кивнул и намотал шарф вокруг шеи. Через пару минут они, спустившись на лифте вниз, вышли в императорский парк. София молчала, не зная, о чем говорить, да и она ли должна начинать разговор? Идти до ворот, где находился выход на Дворцовую набережную, было не дольше двадцати минут, но Софии эти минуты показались вечностью. Она в жизни так долго не гуляла с незнакомым человеком. К тому же, еще и молча.

Вагариус заговорил, только когда они оба ступили на брусчатку набережной. — Дайте руку, айла Тали. Левую. Наверное, надо было спросить, зачем. Но София почему-то послушно протянула ладонь. Безопасник коснулся браслета связи, и запястье кольнуло холодом. — Ай. — Простите, — сказал он, отпуская ее руку, и усмехнулся. Но усмешка эта, так же, как и предыдущая улыбка мужчины, казалась бледной — словно ему было сложно выражать эмоции. — Завтра, а возможно, даже сегодня вечером, император вызовет меня и сделает выговор. Но лучше так, чем…

— За что? — удивилась София, и поразилась еще больше, услышав: — Я накинул на ваш браслет заклинание глухоты, чтобы нас не слушали. Вас ведь прослушивают через браслет круглосуточно, айла Тали.

Стало неприятно. Хотя София прекрасно понимала, зачем это нужно, однако… — Круглосуточно? Даже когда я у мамы?.. — Даже тогда. Если вы скажете то, что покажется охране подозрительным, об этом доложат. Пока не говорите, вас просто слушают. Если я оставлю браслет без этого заклинания, разговор во всех подробностях передадут императору. Я не хочу. Это, в конце концов, мое личное дело, никак не связанное с заговорами вообще.

«Личное дело». София почувствовала, что краснеет. — Зачем вам навлекать на себя гнев императора из-за такой… мелочи? — сказала она негромко. — Право слово, я… — Это не мелочь. — Вагариус покачал головой. — Пожалуйста, не снимайте заклинание, пока мы вновь не войдем в парк. Не переживайте, на вас его величество не будет сердиться, только на меня.

— Но скрывать ведь нечего. Так зачем… — Я просто не хочу. Я и так весь как на ладони, я даже живу на территории комитета, в кабинете. У меня нет дома. И я не хочу, чтобы, вдобавок ко всему, мои же собственные люди слушали, как я разговариваю… со своей внучкой.

Сердце забилось так, что Софии показалось — оно сейчас не выдержит, разорвется. — Внучкой? — выдохнула она, сама понимая, насколько дрожит ее голос.

— Пойдемте, — безопасник махнул рукой, указывая на перила набережной. — Встанем там, я вам кое-что покажу, айла Тали. — Вы можете называть меня Софией. Неважно, действительно ли я ваша внучка или… — У меня нет в этом никаких сомнений, София. Идемте.

Забавно, что сейчас они встали именно так — лицом к реке, облокачиваясь на перила. Еще утром она рисовала в этой позе принцессу Анастасию, и вот… А хочется ли ей нарисовать Вано Вагариуса?

София вгляделась в его лицо. Бледное, ни кровинки… как будто он толком не бывает на солнце, а все сидит где-то в помещении. Да и выражением лица Вагариус был похож на человека, который только что вернулся с похорон. Удивительно, почему она не заметила это при первой встрече? Наверное, слишком боялась. А может быть, потому что тогда безопасник был в алом, а сейчас — в черном.

Да, ей хотелось его нарисовать. Но не таким. Нет-нет, не таким… — Возьмите, София, — сказал Вагариус, протягивая ей небольшой медальон на цепочке. — Пусть он будет у вас.

Она осторожно приняла медальон. Золотая оправа, украшенная мелким жемчугом и рубинами, и крошечный замочек, открыв который, можно было увидеть портрет молодой девушки. На улице уже были сумерки, и София наклонилась, чтобы рассмотреть. За плечом вспыхнул огонек — Вано зажег магическую искру. И тогда она разглядела… и чуть не закричала, поняв, что на портрете изображена она сама.

— Это… что это? Кто?.. — моя мать. Ее звали Алиса Вагариус. Понимаете, почему я не сомневаюсь, что вы — моя внучка?