Шрифт:
А за его спиной пульсировало, звенело и переливалось такое светлое чувство, что хотелось одновременно и смеяться, пока не заболят губы, и плакать, раздирая в кровь грудь.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
«Мне лучше вообще не приходить к тебе». Когда София вспоминала эту фразу, она ощущала себя похожей на большой костер, в который кто-то вдруг подбросил дров. Конечно, император все понял. Разумеется, он давно ощутил ее влюбленность, эмпат же. Ничего нет в этом удивительного.
Нет удивительного? Наоборот, это было удивительно. И сами чувства Софии — она никогда раньше не влюблялась так, до глубины души, — и то, как император посмотрел на нее перед тем, как уйти. В его глазах не было равнодушия. И разве стал бы он избегать ее, если бы сам не…
София невольно зажмурилась. Уши, щеки — все горело. И все внутри нее разрывалось от противоречия. От радости, что император тоже — да, да! — неравнодушен. И от ужаса, что это — нет, нет, ни за что! — может быть правдой.
Или она обманывает себя? И нет с его стороны ничего, кроме желания избежать проблем? Ведь невозможно знать точно, как он рассуждает. Жалеет Софию? Не хочет ссориться с женой? А может, ему вообще все равно?
«Ага. Особенно ему было все равно, когда ты Арчибальда нарисовала». Да, назвать реакцию императора на тот рисунок равнодушием мог бы только слепой, глухой и глупый. А сегодня? Сегодня, устав, он случайно перенесся к ней. Куда можно перенестись случайно? Туда, куда хочешь попасть.
— Софи, — она замотала головой и начала бить себя по щекам, — перестань! Ты так додумаешься до того, что поверишь во влюбленность императора! Неважно, что там тебе кажется. Неважно! ЭТОГО ПРОСТО НЕ мОЖЕТ БЫТ!
минут через пять, хорошенько побив себя, умывшись холодной водой и съев мамину конфету, София окончательно успокоилась. Конечно, не может быть. И хватит думать глупости. Просто императору приятна эта ее влюбленность, вот и все. И он не хочет сильнее сближаться не из-за собственных романтических чувств, а из-за того, что София — аньян его детей. Станет витать в облаках, не сможет выполнять свою работу.
Ну и с женой, конечно, тоже не следует ссориться. — Выбросить бы из головы все эти мечты, — прошептала София, ложась спать, — а из сердца — чувства. Тогда все было бы гораздо проще…
«Проще — это не так интересно. Интереснее, когда сложнее», — вспомнила она собственные слова, сказанные несколько дней назад Агате, и чуть не расхохоталась в голос.
Какая же она все-таки глупая!
После позднего ужина Арен, приняв душ, пошел к жене. Виктория уже спала и не пошевелилась, когда он лег рядом, чувствуя колоссальное облегчение от того, что исполнять супружеский долг сегодня не потребуется. У него совсем не осталось сил, а завтра это демоново совещание с законниками и Арчибальд со своим докладом. Так что лучше просто поспать.
И император провалился в пустоту, как только голова его коснулась подушки. И ничего ему не снилось, но не потому что он устал — просто еще со времен студенчества Арен носил амулет, чтобы не видеть снов. Давным-давно этот амулет подарила ему Агата — девушка, которую он любил. И которую убил Аарон.
Утром, поднявшись с постели после вибрации браслета связи, император бросил краткий взгляд на Викторию — и, увидев, что она открыла глаза, хотел пожелать доброго утра, но жена вдруг спросила:
— Агата сказала, ты разрешил называть Софию на «ты». Это так? — и желать доброго утра сразу расхотелось.
Опять. — Да. — И зачем? — В голосе непонимание, в эмоциях — раздражение. Император отвернулся, подошел к креслу, на котором оставил одежду, и начал надевать брюки. — Вик, перестань. Это совершенно не имеет значения.
— Вирджинию мы на «ты» не называли, — проворчала жена. К его удивлению, эмоции Виктории не были такими яростными, как обычно. Может, со сна? — Вирджиния уже не в том возрасте, чтобы называть ее на «ты». Однако мой отец называл ее Джинни и на «ты». И никто от этого, как ни странно, не умер.
Арен, надев брюки, вновь повернулся к Виктории. Она приподнялась на постели, и лямка ночной рубашки сползла вниз, обнажая белое плечо. Да, жена была раздражена, не так сильно, как обычно, но все же. И следовало бы не одеваться, а совсем наоборот. Но у императора не было настроения сейчас переступать через себя.
— Адриан сказал — ты нравишься Софии. Арен сжал зубы. Мальчишка… Когда же у него наконец появятся мозги?!
— Это так, Арен? Ты ведь гораздо более сильный эмпат, чем Риан. Ты должен был почувствовать. Император покачал головой, испытывая сильное желание вообще ничего не отвечать, просто уйти через камин. Но так категорически нельзя было поступать.